Челси Ярбро – Служитель египетских богов (страница 40)

Ее слуги, вне всяких сомнений, подтвердят все, что сказано мной, если вы пожелаете прислать кого-то сюда для подобного разговора, хотя это, безусловно, оскорбит и меня, и мадам де Монталье. Тем не менее, если вы сомневаетесь в моей честности, то, конечно же, приезжайте, расспросите прислугу, а также тех участников экспедиции, которые захотят с вами говорить. Но я не желаю и думать, что наш монастырь начнет затевать что-то злокозненное против тех, кто являет собой пример добродетельной жизни. На ваше утверждение, будто люди, проживающие в миру, подвержены, мирским соблазнам, я могу лишь ответить, что научные изыскания мадам де Монталье столь же надежно отделяют ее от мирской суеты, как стены скита какую-нибудь монашку.

Жду вашего отклика и уповаю на мудрость, живущую в ваших сердцах. Верую, что точно так же, как земля обновляется, обновятся и ваши души, расцветая во имя любви к Христу.

Именем Господа,

ГЛАВА 2

— Что вы об этом думаете? — спросил Жан Марк Пэй, передавая Мадлен маленькую статуэтку. Он снял шляпу и вытер платком лицо. — Ненавижу, когда пот заливает глаза.

Мадлен повернулась к свету, пробивавшемуся через дверной проем.

— Где вы это нашли? — Маленькая алебастровая фигурка сокола с короной на голове заблестела, попав в солнечный луч.

— Здесь, — сказал Жан Марк, отгребая лопатой песок, и встал на колени. — Посмотрите сюда. Тут какое-то углубление. Видимо, от предмета побольше.

Мадлен наклонилась.

— Которого нет, — печально сказала она.

— И ладно, — отмахнулся Жан Марк. — Взгляните на это. — Он вставил в щель тыльный конец своей грубой рабочей кисти и с большим напряжением приподнял край одной из каменных плит, устилающих пол. — Под ней, мне кажется, устроен тайник. Я успел вытащить статуэтку, но не смог приподнять плиту настолько, чтобы выяснить, нет ли там чего-то еще, и… побежал за вами.

— Разумно, — сказала Мадлен. — Особенно если учесть, что случилось с Клодом Мишелем.

Жан Марк, невзирая на духоту, содрогнулся.

— Терпеть не могу скорпионов и змей. Только не говорите ничего Бондиле. Он не обращает внимания на всю эту жуткую живность, а я буквально становлюсь больным, когда рядом что-нибудь зашевелится.

— Они и впрямь могут превратить вас в больного, — бесстрастно заметила Мадлен. — И все же нам нужно посмотреть, что там внутри.

— Я позову Сути, — сказал Жан Марк и стал подниматься, но Мадлен удержала его.

— Нет-нет, давайте сначала попробуем сами. Пусть это будет нашим открытием.

— Нашим? — засомневался Жан Марк.

Мадлен хмыкнула.

— Я не имею в виду — нашим личным трофеем. Но, если позвать сюда землекопов, находка будет приписана всей экспедиции, то есть в конечном счете профессору Бондиле. А так можно рассчитывать на хоть какое-то признание наших заслуг. — Она внимательно наблюдала за молодым человеком, пришедшим в полное смятение чувств. — Слово за вами. Я пойму, если вы захотите придать себе весу в глазах начальства.

Провокационная фраза сыграла.

— Что ж, — произнес Жан Марк. — Вполне вероятно, что в тайнике ничего больше нет, кроме… каких-нибудь тварей. Пожалуй, мы вправе в том убедиться. — Он вновь склонился к плите. — Камень тяжелый.

— Ничего, я сильная, — сказала Мадлен, прикидывая, в какой степени можно сейчас это качество проявить, чтобы не вызвать расспросов. — Я сейчас возьму ломик. — Она порылась в своей сумке и вынула из нее толстый стальной пруток, чуть загнутый на одном конце и расплющенный на другом. — Я подцеплю со своей стороны, а вы работайте кистью. — На пол легла складная тренога. — Это можно использовать, как подпорку.

В маленьком каменном зале было жарко и душно. Мадлен внутренне покривилась. Интересно, заметит ли он, что я совершенно не мокну, подумалось ей. Осторожно орудуя ломиком, она нащупала в боковой грани плиты скол и поддела его.

— Кажется, получилось.

— Я готов, — сообщил Жан Марк, крепче обхватывая рукоять кисти. — На счет три?

— Хорошо, — сказала Мадлен, проверяя, надежно ли всажен ломик.

— Раз, — произнес Жан Марк, чуть задохнувшись, — два, три! — Он с силой нажал на черенок и услышал зловещий треск, но тут же почувствовал, как камень зашевелился.

— Подпорку! — воскликнула Мадлен, словно ей стоило огромных усилий удерживать плиту на весу.

Машинально кивнув, Жан Марк стал совать под камень треногу, с тревогой поглядывая на кисть. Дело не шло, рукоятка потрескивала. Жан Марк в ярости зарычал, рукоятка сломалась, но в то же мгновение тренога встала на место.

— Готово, — сказала Мадлен, высвобождая свое орудие. — Начало положено.

Жан Марк изумленно уставился на сдвинутую плиту.

— Там нет никакой живности?

Мадлен подняла ломик.

— Если и есть, то я вооружена.

— Не шутите, — запротестовал Жан Марк. — Святая Мария! А что, если оттуда выползет кобра?

— Не выползет. — Мадлен уже поняла, что в тайнике нет ничего опасней жуков. Она глянула на напарника и увидела, что тот помрачнел. — Вас что-то тревожит?

Жан Марк неопределенно пожал плечами.

— Ничего из того, что имело бы отношение к нашей работе.

— Но вы все же обеспокоены. Почему? — Мадлен села на пятки. — Перед второй попыткой мне надо бы отдохнуть, — солгала она.

— Разумеется отдохните.

— Мы могли бы поговорить, — не отступалась Мадлен.

— Пустое, мадам. — Жан Марк посмотрел ей в глаза. — Мне бы не хотелось обсуждать это с вами. — Он позволил себе резкость и потому, смутившись, прибавил: — Это личное, прошу меня извинить.

Мадлен внутренне улыбнулась.

— Мы оба заняты одним делом, Жан Марк, и оба сейчас далеки от мест, где росли. Волей-неволей мы друг от друга зависим, и поэтому я не могу притвориться, что мне нет до вас дела. — Она потянулась к своей сумке. — Еще две попытки — и мы вытащим камень. Я поищу замену сломанной кисти, а вы давайте выкладывайте, что у вас на душе.

Жан Марк привалился спиной к стене, на лице его проступили скорбные складки.

— Меня тревожит моя невеста. Ее отец отказывается признавать нашу помолвку и, как мне кажется, старается всеми способами отговорить от нее Онорин. Она заверяет меня, что этого не случится, но теперь проживает в Париже у тетки, чем я весьма удручен.

— Отчего же? — спросила Мадлен, вспомнив о своем первом приезде в Париж и о тетушки Клодии, которая приняла ее в своем доме и сделалась ей и подругой, и матерью, и наставницей в едином лице. Она вывела племянницу в свет, она заботилась о ней вплоть до смертного часа, а сама умерла четырнадцать лет спустя от воспаления легких, так и не узнав, что ее любимица пережила свою смерть. Мадлен так глубоко задумалась, что первая часть откровений расстроенного влюбленного прошла мимо ее ушей.

— И даже несмотря на благожелательную и бескорыстную помощь ее дальнего родича Жоржа, мы не можем быть уверены в своем будущем, — бубнил монотонно Жан Марк. — Отец запрещает ей со мной переписываться, а это совсем уж невыносимо. Мой будущий тесть самодур и тиран, но что я могу с этим поделать? — Он достал затейливо расшитый платочек и промокнул лоб. — Мне остается лишь предпринять все возможное, чтобы обрести в его глазах статус достойного жениха, прежде чем он придумает, как заставить Онорин выйти замуж за кого-то другого. Он ведь уже вынудил ее младшую сестренку, Соланж, выйти за пожилого вдовца с детьми, хотя она сама еще совсем девочка.

— Но вы говорите, какой-то родич… Жорж, кажется… вам помогает, — уточнила Мадлен. — С чего бы это, позвольте узнать?

— Он из тех людей, что чутко реагируют на всякую несправедливость. И потом, они росли с Онорин и всегда были большими друзьями. Ее счастие для него отнюдь не пустой звук. — Жан Марк подобрал с пола камешек и запустил его в дальнюю стену. — Без него мы бы просто пропали!

— В самом деле? — спросила Мадлен, стараясь не выдать голосом своих чувств.

— Конечно. — Он тяжело вздохнул. — Мы не виделись с ней больше двух лет. Она, правда, пишет, что ее чувства ко мне неизменны, но в Париже, где столько блестящих мужчин и соблазнов, можно ли долго хранить верность данной когда-то клятве? А тут еще и отец!

— И вы надеетесь, добившись успеха в Египте, переменить его мнение о себе?

— Да. Я хочу доказать ему, как он ошибается, полагая, что человек, пробивающий себе в жизни дорогу научными изысканиями, не ровня какому-нибудь фабриканту. — Жан Марк надул губы и заморгал, как ребенок, у которого отобрали игрушку. — Он богат, но все равно стремится продвинуться, называя себя сыном революции, хотя на деле просто зазубрил несколько лозунгов, вот и все.

— Во Франции много таких, — более резко, чем ей бы хотелось, сказала Мадлен.

Жан Марк метнул в ее сторону взгляд.

— Вы ведь аристократка? — спросил, насупившись, он.

— Да, моя семья, безусловно, может претендовать на какую-то родовитость, — осторожно произнесла Мадлен и вытащила из сумки ломик поменьше. — Вот. Это послужит лучше, чем кисть. — Она протянула ломик соседу. — Мне жаль, что ваша невеста пребывает в таких сложных условиях. Влюбленным приходится нелегко, когда семьи противятся их браку.

— Вы правы, — согласился Жан Марк, лицо его стало жестким. Он взял в руки ломик и подсунул его под плиту. — Вы готовы попробовать?

— Конечно, — кивнула Мадлен, внутренне усмехнувшись. Не будь здесь свидетеля, этот камень давно валялся бы где-нибудь в стороне. — Может быть, я и аристократка, Жан Марк, но все же умею работать руками.