Челси Ярбро – Служитель египетских богов (страница 27)

— Чудесные создания эти женщины, но не очень надежные.

Бондиле рассмеялся громче, чем требовалось.

— Именно это я и имею в виду. Тем не менее я уверен, что в ближайшие полчаса мадам де Монталье сумеет ответить на все ваши вопросы, если, конечно, они не потребуют от нее большого умственного напряжения.

Мастерз слегка поклонился и бросил взгляд на тех своих сотоварищей, что не владели французским.

— Нас будет сопровождать женщина, — сообщил он им на родном языке.

— Великолепно! — обрадовался Троубридж. — Эта француженка просто красотка. Я пытался подъехать к ней на приеме у господина Омата, но она в два счета отшила меня.

— И была права, — сказал Кастемир. — Нужно же ей заботиться о своей репутации.

— О чем тут заботиться? — спросил Халлидей. — Женщина много месяцев копошится в песке, окруженная группой французов. Я бы сказал, что она уже создала себе репутацию.

— Будьте благоразумны, — принялся урезонивать приятеля Троубридж. — Мы ведь не хотим, чтобы нам надавали пощечин.

Мастерз открыл было рот, но, завидев, что из-за колонны выходит француженка, тут же захлопнул его и отвесил приближающейся к нему даме столь церемонный поклон, словно они находились на каком-нибудь лондонском рауте, а не среди фиванских развалин.

— Добрый день, мадам.

— И вам, господа, — произнесла француженка, держась несколько настороженно, хотя и вполне дружелюбно. — Что-то стряслось? — обратилась она к Бондиле.

— Не совсем, — сказал тот, отводя ее в сторону. — Эти молодые люди интересуются нашей работой. Мне показалось, что вы будете рады ознакомить их с нашими достижениями. С прошлыми достижениями, а не с недавними — это мне хотелось бы особенно подчеркнуть.

— Но я сейчас занята с…

— Это не важно, — оборвал ее Бондиле. — Гостеприимство важнее. Или вы не согласны, мадам?

— Не согласна, но, видимо, это не имеет значения.

— Не имеет, — подтвердил Бондиле раздраженно. — Нельзя же несолоно хлебавши отправить обратно людей, что проделали такой долгий путь. Полагаю, вы понимаете, что я имею в виду?

— Да, конечно, — кивнула Мадлен, приседая как девочка перед строгим папашей. — Вы ведь знаете, как уважительно я отношусь ко всем вашим желаниям.

Она шагнула к присмиревшим британцам и заговорила уже по-английски — довольно правильно, но с сильным французским акцентом:

— Рада вновь с вами увидеться, господа. Прошу прощения, нас, вероятно, знакомили на приеме у господина Омата, но я по женской забывчивости не запомнила ваших имен. Меня зовут Мадлен де Монталье. — Она протянула руку, надеясь, что та не повиснет в воздухе.

Первым опомнился Мастерз и галантно поцеловал даме пальцы.

— Очень приятно, мадам де Монталье. Я достопочтенный Артур Хиллари Сент-Айвз Мастерз. — Он редко подчеркивал свою принадлежность к английской знати, но сейчас сделал это с истинным удовольствием. — А это Хорас Теодотус Пелем Кастемир.

Высокий англичанин чопорно поклонился.

— К вашим услугам, мадам.

— Вы очень любезны, господин Кастемир. — Мадлен посмотрела на Халлидея. — А вы, насколько я помню, барон?

— Вернее, баронет Халлидей, — ответил тот, впервые опешив. — Мне льстит, что вы запомнили это, мадам.

— Пустое, — сказала Мадлен и обернулась к тучному юноше, вперив в него вопросительный взгляд.

Тот, несмотря на свою полноту, с такой грациозной ловкостью склонился к ее руке, что в глазах остальных загорелась откровенная зависть.

— Позвольте представиться: Фердинанд Чарлз Монтроуз Алджернон Троубридж. Мой дядюшка — граф Винкастерский, а я — ваш покорный слуга.

— Очень мило, — одобрила его ловкость Мадлен, слегка приседая. Потом оглянулась через плечо: — Профессор, что вы прикажете показать нашим английским гостям?

— Проведите их по тем частям храма, что нами изучены. Расскажите, что знаете, и ответьте, как сможете, на вопросы. Если что-то пойдет не так, дайте мне знать. — С этими словами Бондиле повернулся и пошел прочь таким решительным шагом, словно за ним захлопнулась незримая дверь.

Мадлен скрыла раздражение за слабой улыбкой.

— Что ж, господа, — сказала она, — начнем с противоположного конца колоннады. — Легкая женская фигурка заскользила вдоль ряда огромных колонн, за ней гуськом двинулись англичане. — Эти опорные элементы древнеегипетской архитектуры отличаются от подобных столпов Рима и Греции компоновкой, диаметром и высотой. Но не только, ибо их капители украшены растительными орнаментами. Обычно это листья — то ли лотоса, то ли папируса. Какая версия правильная, никто не может сказать. Лично мне больше нравится второй вариант, потому что папирус играл важную роль в жизни этой страны. — Мадлен приостановилась у подножия одной из колонн и указала рукой на картуш размером в свой рост. — Здесь зашифровано имя одного из египетских фараонов. Мы полагаем, оно произносится, как Бэнрехотепхирмаахт.

— Откуда вы это знаете, ведь тут одни иероглифы? — с сомнением в голосе спросил Халлидей.

— Каждый символ соответствует слогу, а иногда — просто звуку. Этот знак в виде пера — буква «и» или «й». Если хотите, я могу подарить вам одну из работ Жана Франсуа Шампольона, и тогда вы сами во всем разберетесь. Метод, предложенный этим ученым, очень изящен… — Она вдруг поймала веселый взгляд Троубриджа и на секунду умолкла. — Или все это, любезные судари, вам ни к чему?

— Ваш рассказ напомнил мне дни, проведенные в Оксфорде, — ответил вежливо Троубридж. — Лично я из уроков и наставлений вынес одно: тягу ко всему занимательному. — Он толкнул локтем Мастерза. — Я правильно говорю или нет?

Тот пристыженно улыбнулся.

— Я с ним согласен, мадам.

Мадлен обвела молодых людей внимательным взглядом.

— В таком случае, что вас сюда привело? Мы все тут копаемся в древних руинах и мало чем отличаемся от английских коллег. — Ей вдруг захотелось уйти, и она уже стала подыскивать подходящую к ситуации фразу, но тут заговорил Кастемир.

— Вообще-то, мадам, мы надеялись, что сумеем у вас разжиться… какими-нибудь пустячками, сувенирчиками на память или чем-то таким. — Он деликатно откашлялся. — Вы меня понимаете?

— Более чем, — холодно уронила Мадлен. — Вы вознамерились обокрасть мертвых.

— Боже нас упаси от подобного ужаса, — запротестовал Троубридж. — Нет-нет, мадам. Мы совсем не хотим тревожить чей-либо прах. Мы готовы довольствоваться обломком какой-нибудь вазы или разбитым горшком, или каким-то незатейливым украшением.

— Вы вознамерились обокрасть мертвых, — повторила Мадлен.

Мастерз вновь попробовал улыбнуться.

— Но они умерли так давно, — сказал он. — Кто из них выступит с возражениями — спустя столько веков?

Мадлен потребовалось большое усилие, чтобы подавить в себе ярость.

— Ничем не могу вам помочь, господа.

— Но почему? — полутрагическим шепотом возопил Кастемир. — Мы ведь не претендуем на что-либо ценное. Да и потом, скажите по чести, разве каждый исследователь сдает все свои находки местным чиновникам или иному начальству? Вспомните итальянского изыскателя, нажившего состояние на торговле тем, что в Египте прилипло к его рукам.

— Отвратительный факт, — сказала Мадлен, загораясь холодным гневом.

— А почему вы считаете, что он не имел права на то, что сам где-то там откопал? — вскинулся вдруг Халлидей, отбрасывая все правила этикета. — Вы ведь знаете, дай египтянам волю — они тотчас бы продали все свое хваленое прошлое первому европейцу с тугим кошельком. — Он задрал голову, оглядывая колонну. — А эта махина уже красовалась бы в Риме, Лондоне или Париже.

— Это не делает воровство менее отвратительным. — Мадлен, сдвинув брови, поморщилась и подумала: нет, пора уходить.

— У нас есть разрешение местного судьи на вывоз небольшого количества древностей, — быстро проговорил Троубридж. — Можете с ним снестись, если желаете убедиться. Его имя Кариф Нумар… Или Нумир?

— Нумаир, — уточнила Мадлен. — Я его знаю.

— Вот и прекрасно. Разрешение касается лишь мелких вещиц, не востребованных наукой. Ученые ведь разбираются, какие находки им следует сохранить. Мы на них и не претендуем. Нам нужны пустячки, остающиеся после двойной или даже тройной сортировки. — Троубридж прижал ладонь к сердцу. — Мадам, мы совсем не контрабандисты. Мы действуем не тайком, а в открытую, и ничего дурного в наших умыслах нет.

Мадлен на секунду прикрыла глаза. Как вразумить этих юнцов, которыми правят невежество и наивность?

— Сколько с вас взял судья Нумаир? — спросила она.

Мастерз прокашлялся.

— Для таких, как мы, у него невысокая такса. Каждый из нас выложил по двенадцать гиней. Не то что, например, ваш начальник. Он уплатил не менее ста гиней и теперь может вывезти из Египта практически все, что захочет.

— Вот где настоящий грабеж, — пробурчал Халлидей.

— Кто уплатил сто гиней? Бондиле? — бесстрастно поинтересовалась Мадлен. — За что? За право проводить здесь раскопки?

Троубридж рассмеялся.

— Разумеется нет. За это уже заплатил университет. И тоже, кстати, судье Нумаиру.

— Этот чиновник благоволит к лягушатникам, — заявил Кастемир. — Простите, мадам, я не хотел оскорбить вас.

Мадлен отмахнулась.