Челси Ярбро – Служитель египетских богов (страница 23)

Прогулка намечена на среду следующей недели. Рида Омат просит мадам де Монталье, если это удобно, сообщить имя своего будущего сопровождающего посыльному, который доставит ей данное приглашение с самыми теплыми пожеланиями мадемуазель Омат.

ГЛАВА 2

В тот день из Каира прибыло каботажное судно, на котором Юрсен Гибер привез необходимые припасы. Вечером профессор Бондиле пригласил всех участников экспедиции на борт, чтобы провести приятный вечер в европейском стиле. Единственным египтянином среди присутствовавших был Ямут Омат, явившийся в пышном национальном наряде, расшитом золотыми и серебряными нитями.

— Великолепный пир, — объявил под конец Мерлен де ла Нуа. — Бог знает сколько месяцев я не ел хорошей говядины. А каплун, фаршированный яблоками и изюмом, был настоящим произведением искусства. — Он отсалютовал собравшимся бокалом портвейна, и те последовали его примеру.

— Согласен, — произнес Омат, выпивая наравне с европейцами. — В моей стране не принято задавать столь великолепные пиршества. Участие в вашем празднике — большая честь для меня. — Он поднялся, держась в сравнении с остальными удивительно прямо. — Позвольте поздравить вас, профессор Бондиле, с удавшимся вечером. Я сегодня узнал, что ваша просьба о привлечении к работам дополнительных землекопов одобрена.

— Как вам удается первому узнавать все новости? — удивленно спросил Жан Марк Пэй. Голова его работала не очень ясно, но он был преисполнен дружелюбия, которым не отличался в обыденном поведении.

— Это ведь моя страна, — очень вежливо ответил Омат.

Его замечание встретил дружный смех, чуть, правда, более громкий, чем надо бы. Впрочем, Омат, похоже, не обратил на это внимания.

— Ваша и фараонов, — сказал Клод Мишель, заглядывая на дно бокала и силясь припомнить, когда тот успел опустеть. Он даже перевернул его и потряс, а затем вновь возвратил в прежнее положение.

— Да, — сказал Омат, — но я пока жив.

Он улыбнулся и направился к двери каюты, дав знаком понять, что сейчас же вернется.

Лаплат ударил по столу тяжелой квадратной ладонью и объявил, что Омат ничуть не хуже любого француза.

— Вы пьяны, Жюстэн, — уронил Бондиле.

— Да, пьян и рад этому, — со смешком парировал Лаплат. — Великолепный портвейн. Надо выпить еще. — Слегка покачиваясь, он поднял бокал. — За тайны древней цивилизации и процветание нашей экспедиции. Завтра я пожалею о том, что творю, но сегодня я — властелин мира.

Бондиле подал знак слугам.

— Откройте еще одну бутылку портвейна, а также мускат — и можете быть свободны. — Он вручил три серебряные монеты тому, кто стоял ближе. — Это вам за работу.

Старший официант почтительно поклонился.

— Да благословит вас Аллах.

— И вас также, — произнес Бондиле, прежде чем жестом отослать всю прислугу.

— Теперь нам придется самим прислуживать себе, — с довольным видом сказал Жан Марк. — Но это даже неплохо, ведь вино развязывает язык, а откровенничать при слугах не стоит. Вполне возможно, они мотают все нами сказанное на ус.

— Большинство из них понимают не больше одного слова из десяти, — сказал Юрсен Гибер, приканчивая свой бокал с «Кот Соваж». — А те, кто понимает, никогда не признаются в этом. — Он оглядел каюту. — Капитан пробудет на берегу еще час. Навещает трех своих жен.

— Три жены! Проклятые язычники! — беззлобно выругался Тьерри Анже. — Живут как обезьяны.

— Тем не менее мы в них нуждаемся, — заметил Бондиле. Он умолк, ожидая, когда вернувшийся официант откупорит принесенные из трюма бутылки, и заговорил, лишь когда тот ушел. — Без них нас бы, во-первых, здесь не было, а во-вторых, мы никогда бы не справились с такой прорвой работы. То, что нам дают дополнительных землекопов, очень важно — вы не находите, а?

Лаплат энергично закивал.

— Да, они нам очень нужны, и носильщики тоже. Им ведь, как ни крути, предстоит перелопатить еще тонн десять песка. Сейчас для раскопок самое благоприятное время, но с каждым днем становится все жарче, и… — Он помрачнел. — В общем, как только наступит великая сушь, работа совсем застопорится.

Омат, появившийся в дверях каюты и слышавший конец разговора, сочувственно улыбнулся.

— Я посмотрю, что можно сделать. Возможно, вам и не придется снижать свои темпы из-за летней жары.

— Я у вас в неоплатном долгу, месье Омат. — Бондиле бросил на египтянина красноречивый взгляд.

— Это всего лишь дружеская услуга, — сказал, вновь усаживаясь, Омат. — Мы с вами, Бондиле, очень похожи, во всяком случае я льщу себя этой мыслью. Мы с вами знаем, что значит взаимовыручка. Возьмем, к примеру, это вино. — Он плеснул в свой бокал немного муската. — Я мусульманин и верю в Аллаха, но вовсе не собираюсь по этой причине не пить! Аллах одарил человека гибкостью, и я восхваляю его мудрость. — Последовал звучный глоток. — Говорят, сладкие вина коварней других — что скажете, а?

— Скажу, что предпочел бы шампанское, — заявил Бондиле, — но его у вас не достать. Пришлось по неимоверной цене довольствоваться мускатом. К тому же, заметьте, за приличную мзду. Не все ваши соотечественники разделяют вашу терпимость к спиртному. — Он налил себе вина и поднял бокал. — За наше взаимопонимание!

— Великолепнейший тост.

Бутылку портвейна пустили по кругу, и вскоре она почти опустела. Клод Мишель хмуро уставился на нее.

— Понять не могу, почему вино исчезает? — пьяно пробормотал он.

— Потому что ты его пьешь, — заметил Лаплат, забирая в кулак темное горлышко. — Дай сюда, забулдыга.

Клод Мишель раздул ноздри.

— С чего это ты зовешь меня забулдыгой? — поинтересовался вкрадчиво он.

— А ты и есть забулдыга, — отрезал Лаплат. — Сегодня мы все забулдыги. — Он громко расхохотался, приподнимая бутылку. — Тут наберется еще по глотку. Эй, забулдыги, сдвигайте посуду! — Вино с бульканьем полилось в протянутые бокалы. — Юрсен, тебе достаются последки!

— Как и всегда, — пробурчал Юрсен Гибер, но бокал не убрал.

Жан Марк вдруг встревожился.

— Они не могут нам навредить? — капризно спросил он.

— Кто? — прищурился Бондиле.

— Рабочие, — пояснил Жан Марк. — Они нас не любят.

Омат рискнул ответить за друга.

— Не тревожьтесь о том, месье Пэй. Они только слуги. А в мусульманской стране слуги знают свое место. Мы ведь не во Франции, где чернь свергает Божьих помазанников.

Анже покачал головой.

— Вы не правы, Омат, — возразил он сурово. — Прежний режим, безнравственный и прогнивший, изжил сам себя. Не будь революции, кто знает, что сталось бы с французским народом! Революция была необходима.

— Кому-то да, а кому-то — нет, — вскользь заметил египтянин.

— Революция пролила море крови, — пробормотал Клод Мишель, игнорируя его реплику. — Повстанцы оказались на деле ужаснее свергнутой ими знати.

— Неправда, — вмешался Лаплат. — Аристократы веками тянули из народа все соки, и сами виновны в том, что наша свобода завоевана столь дорогой ценой.

— Какая свобода? — презрительно фыркнул Жан Марк. — Францией и поныне правит король. Что это за свобода?

— Король правит с оглядкой, — стоял на своем Анже. — Как и остальные теперешние монархи. Революция всем им преподала хороший урок.

Бондиле постучал по бокалу вилкой.

— Господа, господа, — с упреком сказал он, — давайте не будем ссориться. Каковы бы ни были наши взгляды, революция уже в прошлом. — Он кивнул Ямуту Омату. — И потом, не очень-то вежливо обсуждать нашу внутреннюю политику в присутствии гостя.

— Совершенно верно, — согласился с патроном Жан Марк. — Мы забыли о правилах хорошего тона. — Он внезапно зевнул. — Прошу меня извинить.

— Уже очень поздно, — заметил Лаплат, доставая из жилетного кармашка часы. — После одиннадцати меня всегда клонит в сон.

— Как и меня, — согласно кивнул де ла Нуа. — Впрочем, мы все клюем носом. Со стороны может показаться, что мы изрядно наклюкались, но дело тут не в вине. Или не только в вине. — Он хитро улыбнулся коллегам. — Пора на берег, друзья. Иначе рассвет придет слишком рано. — С его губ сорвалось хихиканье, которое повторилось, ибо попытка встать и выйти из-за стола удалась ему не сразу. — Чудесный вечер, Бондиле. Я, несомненно, примусь проклинать вас после восхода солнца, но сейчас… — Де ла Нуа, спотыкаясь, направился к двери и, выйдя на палубу, громко провозгласил: — Пора восвояси, хабиб.

Вдохновленный примером товарища, Тьерри Анже с трудом встал со стула.

— Полагаю, Мерлен прав, — задумчиво произнес он. — Отличный вечер, Бондиле. Прекрасное угощение. Как и вино. — Он хотел было поклониться, но передумал. — До завтра, друзья.

— Велите слуге приглядывать за собой, — посоветовал ему Гибер. — А дома выпейте чаю с перцем. Утром голова будет меньше гудеть.

Жан Марк тоже было засобирался, но Бондиле ухватил его за запястье.

— Останьтесь, вы мне нужны.

— Как скажете. — Молодой человек уселся на место и приосанился, охваченный приступом гордости: начальник что-то задумал и хочет довериться только ему.

Клод Мишель и Лаплат вывалились из каюты в обнимку и, пошатываясь, затянули «Le Berger et la Nubile». В конце концов они кликнули слуг и повелели тем помочь им спуститься по сходням.

— Первые разумные слова, произнесенные ими в последний час, — заявил Бондиле. — Гибер, проследите, пожалуйста, чтобы нам не мешали.

Юрсен Гибер легко встал со стула. Речь его звучала на удивление трезво: