Челси Ярбро – Отель «Трансильвания» (страница 6)

— Она в венецианском платье цвета лаванды… поверх итальянской узорчатой юбки… на шее колье из гранатов и бриллиантов. Да что ж это за морока? — Клодия с досадой захлопнула веер.

— Рассмотреть человека, кружащегося на карусели, можно лишь усевшись на эту же карусель, — посмеиваясь, заявил Сен-Жермен.

— Вон она! — воскликнула вдруг графиня. — Возле третьей колонны, под канделябром. Танцует с виконтом де Бельфоном.

— С господином в голубом атласном камзоле? — уточнил Сен-Жермен.

— Да. Ее зовут Мадлен Роксана Бертранда де Монталье…

Графиня еще говорила что-то, но он уже не слышал ее.

Под третьим от двери канделябром Мадлен Роксана Бертранда де Монталье завершала танцевальное па. Темные брови кофейного цвета, смеющиеся фиалковые глаза. Чуть худощава, чуть угловата… но вот Мадлен Роксана вздернула подбородок и…

У Сен-Жермена перехватило дыхание.

— Я предвещаю ей огромный успех в обществе, Клодия, — медленно произнес он, наблюдая, как девушка склоняется в реверансе, благодаря кавалера за танец.

Графиня опустила веки, скрывая довольство.

— Пойдемте, я вас представлю. А затем можно будет отправиться туда, куда вы нас приглашали. Уверена, что Мадлен не откажется перекусить. Даже я успела проголодаться, а мне ведь не приходилось вертеться туда-сюда.

Они уже пробиралась сквозь толпу, неохотно растекавшуюся по залу. Сен-Жермен шел за графиней, приветствуя знакомых наклонами головы.

— Ну, вот и Медлен! — живо воскликнула графиня, приблизившись к спокойно стоявшей возле колонны племяннице. — Дорогая, ты только взгляни. Со мной один господин, умирающий от желания с тобой познакомиться. Я упоминала о нем в письмах; это граф Сен-Жермен. Граф, позвольте представить вам мою племянницу Мадлен де Монталье.

Сен-Жермен склонился над маленькой ручкой юной провинциалки.

— Очарован, — выдохнул он, и улыбнулся, увидев, как яркая краска румянца заливает ее лицо.

Отрывок из письма мадам Люсьен де Кресси к своей сестре — аббатисе Доминик де ла Тристесс дез Анж.

6 октября 1743 года.

…Сны, о которых я тебе уже не однажды, писала, все продолжаются, однако я ничего не могу с этим поделать. Иногда мне кажется, что даже и не хочу. Я молилась, но все напрасно. Я пыталась рассказать о них мужу, но его, разумеется, мой рассказ лишь насмешил. «Заведи любовника, — буркнул он, — и перестанешь думать о смерти». Но не смерть преследует меня, Доминик. Я не знаю что, но не смерть.

По твоему совету я сходила к духовнику. Он сказал, что грех стучит в мои двери и что мне следует молить Бога о помощи, он обещал, что и сам помолится за меня. Еще почтенный аббат намекнул, что женщине в моем возрасте пора бы иметь ребенка и что, стань я матерью, преследующее меня наваждение прошло бы само собой. Мне сделалось стыдно, я не стала ему объяснять, в какой позорный тупик зашли мои отношения с мужем. Эшил утверждает, что он эллин как по имени, так и по духу и что в Афинах все его гнусности почитались бы за невинные шалости. Муж на словах дает мне свободу, но, заведи я ребенка от кого-то другого, он тут же заклеймит меня как распутницу. Можешь не сомневаться, все так и произойдет. Таким образом, я обречена на бездетность, и советы доброго аббата мне, увы, ни к чему.

Граф Сен-Жермен, о котором я тебе тоже писала, прислал мне три своих новых рондо. Игра на виоле — мое единственное утешение, Возможно, я даже осмелюсь сочинить что-то сама, раз уж все мое время не заполнено почти что ничем.

По настоянию Сен-Жермена я заказала у Маттеи виолончель. Я уже брала уроки игры на этом удивительном инструменте и была просто поражена. По форме он напоминаете скрипку, но его держат между колен, как виолу да гамба.[5] Однако звучит он совсем не так, как виола, и поначалу меня это смущало. Теперь же все сомнения позади. Виолончель определенно откроет передо мной дорогу к чему-то еще не изведанному. Как-нибудь я приеду с ней в твой монастырь и сыграю — ты тоже будешь поражена.

…Я надеюсь, что Божией малостью с тобой все благополучно. Прошу, молись о моих сновидениях, и я перестану просыпаться с душой, переполненной страхом и нечистым восторгом. Я стыжусь такое писать, но это правда. Уже трижды я побывала на вершинах экстаза, и всякий раз, просыпаясь, ужасалась сама себе. Но вечерами теперь, когда Эшил уходит к приятелям, все мое тело изнывает от предвкушения наслаждения. Что мне делать, если меня предает моя плоть?

Пять лет назад, когда отец отправил тебя в монастырь, вместо того чтобы выдать замуж, я сочла его деспотом. Сегодня я сожалею, что он не проделал того же со мной. Он рассудил, что для девушки с изуродованной ступней (как будто кто-либо, кроме мужа, увидит ее) нет иного удела, чем постриг. Впрочем, ты и сама отчасти виновата в том, что произошло. Ты ведь всегда утверждала, что церковь — твое истинное призвание, но, когда я теперь вспоминаю, как мы рыдали перед твоим отъездом, сердце мое сжимается от тревоги. И отец, умирая, признался, что твоя участь никогда не переставала его беспокоить. Ах, скажи мне, что ты счастлива, моя дорогая сестра! Я хочу верить, что хотя бы одной из нас повезло. И все же я никогда не считала, что физический недостаток может помешать тебе по-иному устроить свою судьбу.

Будь снисходительна ко мне, моя Доминик. Сегодня вечером у меня словно мутится рассудок. Если бы ты видела Эшила с Боврэ и в компании ему подобных развратников, с тобой происходило бы то же. Я сейчас совершенно беспомощна. Мне остается только сидеть и ждать, когда прибудет заказанная виолончель и этюды, которые обещал сочинить для меня Сен-Жермен. Возможно, это поздняя ночь водит моей рукой по бумаге, и потому у меня получается Бог знает что. Общение с Эшилом не позволяет мне быть беспристрастной в суждениях. Матушка не зря говорила, что глупо переживать из-за вещей, которые нельзя изменить. А Эшил определенно измениться не может. Что ж, у меня остается музыка. Я более счастлива, чем Клодия д'Аржаньяк. У нее тоже нет детей, зато есть муж-картежник, приведший в расстройство свои денежные дела. Состояние Эшила пока не затронуто, и ему все равно, на что я трачу деньги, пока это не ущемляет его интересов.

Доброй ночи, дорогая сестра. Да познаешь ты покой, который превыше мирской суеты, и да будут твои сны безмятежны, С нежной привязанностью и покаянной любовью остаюсь твоей преданной сестрой,

ГЛАВА 3

Графиня д'Аржаньяк завтракала, когда в столовую вошла Мадлен де Монталье.

— А, доброе утро, милая. Надеюсь, ты хорошо спала?

— Да, тетушка. Мне снился прекраснейший сон, — с улыбкой отвечала Мадлен.

— Неудивительно… после всего вчерашнего.

Графиня усмехнулась, знаком приглашая племяннику сесть.

— Взгляни-ка, что тебе тут по вкусу? Вот пирожки, фрукты. Если прикажешь, повар приготовит омлет. Юным девушкам надо питаться получше.

— То же самое говорил вчера Сен-Жермен, угощая меня сразу двумя порциями паштета.

Мадлен села за стол. Солнечный свет сквозь переплет окна осыпал золотистыми пятнами ее простенькое домашнее платье.

— Если это не причинит излишнего беспокойства, я бы хотела выпить чашку китайского чая, присланного отцом.

Она взяла яблоко из фарфоровой корзиночки, стоящей в центре стола, и принялась острым ножичком резать его на дольки.

— Ну разумеется, дорогая.

Не поворачиваясь, графиня махнула рукой лакею, стоящему у нее за спиной. Тот поклонился и вышел.

— Попробуй вот это, — сказала она Мадлен, передавая ей через стол блюдо со сдобными пирожками. — Лимоны для начинки взяты из оранжерей мужа. Он обещал, что вскоре мы будем есть персики круглый год.

— А где же сам дядюшка? Вчера он как ушел от нас, так и пропал, хотя говорил, что уходит совсем ненадолго.

Лицо графини на мгновение помрачнело.

— Граф был в других комнатах со своими друзьями. Он, моя милая, обожает азартные игры. Этот грех когда-нибудь погубит его. Порой я просто умираю от беспокойства.

Графиня поднесла к губам салфетку.

— Впрочем, это все пустяки. У меня есть собственное состояние и владения, которым он не хозяин. Хочет разориться — его дело, пускай… но, думаю, в трудную минуту я смогу оказать ему кое-какую поддержку…

Она вздохнула и поднесла к губам чашку горячего шоколада. Потом, сделав глоток, поставила ее обратно на стол.

— Так вы несчастливы, тетушка? — вид у Мадлен был потрясенный.

— Я стараюсь довольствоваться тем, что у меня есть. Разумная женщина не может не помнить, что в жизни может случиться всякое. Не нужно далеко ходить, чтобы найти тому подтверждения. Помнишь даму, с которой мы ужинали вчера?

Взгляд Мадлен затуманился.

— Мадам де Кресси? Она выглядела такой печальной и погруженной в себя…

— Она недавно переболела, — спокойно сказала графиня — Когда-нибудь ты будешь иметь несчастье познакомиться с ее мужем. Он… Не хотелось бы шокировать тебя, дорогая, но есть вещи, которых тебе следует остерегаться, и потому о них придется сказать. Видишь ли, существуют мужчины, которые к женщинам равнодушны…

Девушка с жаром кивнула.

— Добрые сестры рассказывали мне о таких. Это святые отцы или те люди, что с истинным рвением бегут от искушений мира сего, дабы возвыситься духом и усмирить свою плоть…

Графиня весьма невежливо ее прервала:

— Я не говорю, о попах. Хотя и среди них попадаются приверженцы… хм… оригинальных стремлений…