Челси Ярбро – Отель «Трансильвания» (страница 46)

— Вино низкого сорта, маркиз. Она вернула фляжку хозяину.

— Для моих целей сойдет. Наркотик скоро подействует, дорогая.

Мадлен вздернула подбородок.

— Что ж, хорошо. По крайней мере, я избавлюсь от вашего общества. Мне надо было сразу же вам отказать. Но вы втерлись в доверие к батюшке, а я не осмелилась ему возразить. Теперь я сомневаюсь в его здравомыслии. — Она обернулась к Кассандре: — Я не буду устраивать сцен. Тебе ничто не грозит. Не беспокойся, когда я потеряю сознание. Шеню-Турей заманил нас в ловушку. Нам просто не повезло.

Горечь в ее словах заставила маркиза крепче сжать трость.

— Поплачьте, милая, возможно, я и разжалоблюсь…

— Что? Вы, кажется, сомневаетесь, хорошо ли оплатят ваш труд?

Она сама поразилась звучавшей в ее словах злости.

Хотя ответный взгляд Шеню-Турея свирепо блеснул, в душе он не ощущал враждебности к дерзкой девчонке. Кинься она ему в ноги, он, возможно, еще подумал бы, отвозить ли ее к Сен-Себастьяну. Гордячке, пожалуй, стоит напомнить, кто она есть.

— Сен-Себастьян имеет право на вас. И ваш отец это знает. Я не совершаю несправедливости, отвозя вас туда.

Встревоженная Кассандра, видя, что девушка засыпает, принялась растирать ей платком запястья и лоб. Она тормошила Мадлен, но та в полусне отталкивала ее руки.

— Не пугай меня, моя девочка, — в ужасе шептала служанка.

— Никто не имеет прав на меня, — удалось наконец выговорить Мадлен. Преувеличенная четкость ее речи указывала, что наркотик начал свою работу.

— Но вы ошибаетесь, мадемуазель. Есть документ — я сам видел его. Ваш батюшка расписался в нем собственной кровью.

Маркиз легко подцепил шнуровку ее корсажа острием своего клинка, и мягкая материя беззвучно распалась, обнажив девичий торс, защищенный теперь лишь корсетом. Он увидел, как неловко она пытается отшатнуться, и испытал злобную радость.

— Этот документ, счастье мое, ваш отец подписал еще до того, как вы появились на свет. Находясь в материнской утробе, вы уже принадлежали барону.

В глазах Мадлен потемнело, но осознать слова негодяя она все же смогла и ощутила глубокое отвращение.

— Отец… отдал… меня?..

Все закружилось в ее голове, все понеслось и повалилось куда-то. Мадлен уже не чувствовала прикосновений Кассандры и не видела вялой усмешки Шеню-Турея, наблюдавшего, как она теряет сознание.

Записка алхимика Беверли Саттина к князю Францу Иосифу Ракоци, написанная по-английски.

4 ноября 17 43 года.

Его высочеству князю Францу Иосифу Ракоци Трансильванскому Беверли Саттин шлет свои почтительные поклоны.

С сожалением должен сообщить, что мы сделали неприятное открытие, касающееся Ае Граса. Я доложил бы об этом устно, но мне не удалось застать вас у себя.

Сегодня Доминго-и-Рохас был на Рю де ла Син-Шат, где располагаются лавки наших поставщиков. Как правило, мы ведем себя более осторожно, покидая ваши владения. Но поскольку стояло раннее утро, Доминго-и-Рохас не счел нужным маскироваться и, как оказалось, сглупил. Он (Доминго-и-Рохас) зашел в лавку старика Валенара за кое-какими ингредиентами, необходимыми нам в нашей работе. Пока Валенар отпускал товар, в лавку вошел еще один посетитель, закутанный в плащ до бровей, увидев Доминго-и-Рохаса, незнакомец словно бы испугался, и Доминго, поговорив с Валенаром, ушел.

Ему (Доминго-и-Рохасу) пришлось подождать. Когда же закутанный в плащ человек вышел из лавки, Доминго-и-Рохас последовал за ним. Человек шел быстро, словно бы опасаясь, что может быть узнанным. Представьте же себе его (Доминго-и-Рохаса) замешательство, когда незнакомец прямиком направился в «Логово красного волка». Там он скинул плащ, и стало ясно, что это Ле Грас!

Ле Грас засиделся в таверне. Он много пил и громко хвастал, что молчание в наши дни дорого стоит. Надо только уметь продать его и остаться живым. Доминго-и-Рохас наблюдал за ним сквозь маленькое окошко, а когда увидел, что тот сильно напился, со всех ног кинулся к нам, чтобы обо всем рассказать.

Итак, Ле Грас не уехал в Америку и не умер. В том, что он узнал Доминго-и-Рохаса, сомнений нет никаких. Кое-что в его (Ле Граса) речах показало Доминго-и-Рохасу, что он знает о нас и о вас больше, чем мы с вами о том полагали. Опасность, которую представляет этот мошенник, весьма велика.

Ваше высочество, позвольте мне нижайше просить вас обеспокоиться этим. И мы, и вы теперь под ударом, придите и ободрите нас.

Ваш слуга мною предупрежден, он сообщит вам обо всем, если вы увидите его раньше, чем прочтете это послание.

Писано в полдень.

Всегда ваш и готовый к услугам

ГЛАВА 5

Сен-Себастьян обернулся к Ле Грасу, развалившемуся на парчовом диванчике возле огромного книжного стеллажа Он говорил вяло, с какой-то ленивой скукой.

— Может статься, я ограничусь всего лишь внушением, если вы перестанете водить меня за нос, Ле Грас. Просто признайтесь: чего вы хотели добиться? Он встряхнул двумя пальцами мятую, покрытую неровными каракулями бумажонку.

Ле Грас помотал головой, не то отрицая свою причастность к письму, не то пытаясь протрезветь после недавнего возлияния. Он потер небритый подбородок и пробормотал:

— Это не так… барон. Вы… вы не так меня поняли…

— Вы думаете, Ле Грас? — негромко произнес Сен-Себастьян, похлопывая письмом по карману халата. — Вы ведь угрожаете мне. Нет, — резко сказал он, видя, что Ле Грас собирается возразить, — не отрицайте. Что значит весь этот вздор о человеке в черном и белом? Для чего вы придумали всю эту чушь?

— Но я ничего не придумал!

— Лучше бы вам не упорствовать, любезный Ле Грас.

Сен-Себастьян подошел к диванчику сзади, наклонился и положил руку на спинку. Бархат его халата коснулся щеки Ле Граса, и тот задрожал.

— Или вы настолько тупы, что решились меня шантажировать, не имея к тому никаких оснований?

— Я говорю вам, это был тот человек! — Ле Грас отшатнулся от Сен-Себастьяна, но длинная рука ухватила мага за ворот и закрутила жесткую ткань.

— Покайтесь, Ле Грас! Вы же знаете, ложь мне глубоко отвратительна.

Маг стал задыхался, хотя хватка барона была не слишком-то сильной.

— Я человек нетерпеливый, Ле Грас. Предупреждаю, ваше упрямство лишь многократно усилит мой гнев.

Лицо мага пошло багровыми пятнами, он вцепился обеими руками в обруч, перехвативший ему глотку.

— Но это был он!

Сен-Себастьян обреченно вздохнул.

— Ладно, Ле Грас. Поскольку правды от вас все равно не добиться…

Он вдруг выпустил из рук воротник, и тот мгновенно перестал быть орудием пытки.

Приятно удивленный такой переменой в своем положении алхимик попытался подняться, однако спокойный, полный ханжеского участия голос одернул его:

— Не двигайтесь, мой дорогой. Я не давал вам разрешения встать.

— Но как же тогда…

— И позволения говорить вы тоже не получали. Барон обошел вокруг дивана и, оказавшись наконец в поле зрения мага, мягко сказал:

— Я не закончил, Ле Грас. И потому вынужден просить вас задержаться.

Тонкий длинный хлыст, незаметный дотоле, вдруг ожил в его холеных ухоженных пальцах.

Ле Грас ощутил холодок в районе желудка.

— Барон, — маг отполз в угол дивана. — Клянусь, я ни в чем не солгал.

— А я вам не верю! — Сен-Себастьян придвинулся ближе, наслаждаясь страхом, охватившим алхимика в воздухе внезапно остро запахло потом.

— Поверьте! Разве я виноват, что этот Ракоци по-другому представился вам?

Маг вжимался в диван, руки маркиза ласкали хлыст, запах пота усилился.

— Бедный Ле Грас, — мурлыкал Сен-Себастьян. — Такой неумелый лжец и такой дурачок — впрочем, кое для чего он еще пригодится…

Внезапно он резко взмахнул хлыстом. Кончик его рассек надвое подбородок Ле Граса. Движение было таким быстрым, что маг ничего не успел понять и лишь пронзительно взвизгнул.

— Я приобрел этот замечательный инструмент у одного бывшего работорговца, — сообщил Сен-Себастьян, отступая на шаг. — Он изготовлен из кожи африканского носорога. Хлыст пропитали маслом и вытягивали до тех пор, пока кончик его не стал тверже стали. Но вы уже поняли это, не так ли?

Барон с мечтательным блеском в глазах поигрывал орудием пытки, которое вилось по полу кольцами, напоминая змею.