Челси Ярбро – Костры Тосканы (страница 31)

Живописца била крупная дрожь.

— Думаю, все обойдется. Глаза и руки вроде бы целы. А все остальное не имеет значения.

Лоренцо, поигрывая рубиновым кубком, сошел по лестнице вниз.

— Капитан, — заявил он высокомерно, — имя всему случившемуся вовсе не религиозное усердие, а разнузданный вандализм. Если спустить им эту выходку с рук, все городские мошенники станут рядиться в сутаны! Надеюсь, вы сделаете правильный вывод из сказанного.

Марио Спинатти, стараясь не двигать сломанной ключицей, хотел было возразить, но, заметив воинственный блеск в глазах Медичи, передумал. Война с нечестивцами еще не окончена, стоило поберечь себя для нее!

Подле стены валялась разбитая лира. Ракоци бережно поднял ее. Последняя струна инструмента лопнула, издав пронзительный звук.

— Ах нет, Франческо! — воскликнул Лоренцо.

Он взял Ракоци под руку, демонстративно покосившись на капитана наемников, и громко сказал:

— Я пришлю своих слуг. Они ликвидируют следы варварского вторжения.

— В этом нет необходимости, — вяло мотнул головой Ракоци. Возбуждение в нем улеглось, уступив место укорам совести. Он ведь не только позволил себе дать волю гневу, он испытывал удовольствие, калеча этих юнцов.

— Что с вами, Франческо? — спросил Лоренцо с тревогой.

— Ничего, Великолепный, все в полном порядке. — Ракоци кивнул своим мыслям и обратился к всаднику: — Надеюсь, вы позаботитесь об этой компании, капитан, и воздадите каждому по заслугам! — Он вздохнул и повернулся к Лоренцо. — Позвольте мне проводить вас в библиотеку. Я должен принять ванну и переодеться, но это займет не более четверти часа. Деметриче не даст вам скучать. — Взгляд его упал на Боттичелли. — Идемте с нами, Сандро. Вам тоже надо бы успокоиться. Слава богу, до внутренних покоев эти мерзавцы не добрались!

А если бы даже и добрались, большой беды бы в том не было. Главное достояние Ракоци находилось в потайных комнатах, о каковых серое воинство знать никак не могло.

Письмо Аньоло Полициано в медицинскую школу Падуи.

К врачам знаменитой академии Падуи обращается флорентиец Аньоло Полициано с почтительной просьбой оказать ему помощь.

Любезные лекари, говорят, вы умеете исцелять любые недуги. Мне очень хочется верить, что это действительно так.

У меня есть друг, это тоже святая правда. И помощь, говоря строго, требуется не мне, а ему. Я опишу вам симптомы его болезни, надеясь, что вы подскажете, чем тут можно помочь.

Мой друг — очень живой и деятельный человек. У него глубокий ум и много энергии. Больным до последнего времени его и вообразить было нельзя. Подагра не в счет, это фамильное, тем более что она ему никогда не доставляла особых хлопот. Примите это к сведению, а я перейду к главному. В течение последнего года у него стали опухать суставы пальцев на руках, а также колени и локти. Я не видел его необутым, поэтому ничего не могу сказать о ногах. При этом он испытывает сильные приступы боли, которые сопровождаются слабостью, в последние шесть месяцев они участились. Временами мой друг так слабеет, что не может взять в руки перо. Иногда он чувствует тяжесть в желудке и во всех внутренностях, на коже его появились кровоподтеки, ко всему этому прибавилась лихорадка, его бросает то в холод, то в жар.

Ответьте мне без утайки, что с ним происходит? Что истощает его силы? Злой недуг или дьявольское проклятие? И укажите способы избавления от этой напасти! Если вы знаете что-то, шлите гонца во Флоренцию. Мой друг угасает, как бы не опоздать.

Очень прошу не вести каких-то научных диспутов по этому поводу и не предлагать новых методов, которые то ли помогут, то ли наоборот. Мне нужно только что-либо надежное и проверенное, и никак не иначе. Если есть какое-то снадобье, шлите его. Если есть врач, способный лечить это, шлите врача. Будьте уверены, его примут как короля, только бы он добился успеха. Если лишь египтяне справляются с такими недугами, сыщите мне египтянина. Но действуйте быстро, медлить уже нельзя.

Если же ваша наука бессильна, не присылайте сюда никого. Я никому не позволю вести наблюдения. Я хочу, чтобы мой друг достойно встретил свой смертный час, а не в окружении охающих и бесполезных врачей.

Если можете, ответьте скорее. Времени совсем мало. Очень желательно, чтобы к Пасхе что-нибудь прояснилось.

ГЛАВА 13

Ставни в лоджии заменили, мраморный пол в главном зале отчистили, теперь о визите серых погромщиков не напоминало ничто. Да и в памяти это событие стало потихоньку стираться, прошло более полутора месяцев с того печального дня. Залы, примыкавшие к главному, также привели в полный порядок. Один назначался для музицирования, другой — для приема гостей.

Шел первый час ночи, и город уже спал. Доминиканцы Сан-Марко уже закончили вечернюю службу, но в церкви Святейшей Аннунциаты еще слышались песнопения. То ли монахи там были усерднее, то ли того требовал церковный устав.

Ракоци сидел в своей комнате, выходящей на галерею внутреннего двора. Взгляд его был устремлен в заоконный мрак, на сыплющийся с ночного неба снежок, который относило в сторону северным ветром. На столике перед ним лежала аккуратно переплетенная рукопись. Стихи, ее заполнявшие, были начертаны мастерской сильной рукой. Лоренцо писал их лет пять назад и снабдил обширными комментариями. Ракоци это несколько раздражало. Хорошее стихотворение ни в каких комментариях не нуждается, а плохому они не помогут.

Он закрыл рукопись и потер руками глаза. Ссадины от ударов на щеках его зажили и были почти незаметны. Они не добавили ему новых морщин.

Дверь за спиной скрипнула, послышались шаги Руджиеро. Не оборачиваясь, Ракоци произнес:

— Ну, старый друг, ответь, много ль во мне проку? И что толку во всех моих знаниях, если я не могу их применить на практике? Смерть сильнее меня, она путает мои карты. — Он говорил не по-итальянски, а на странном, неведомом языке.

Руджиеро ответил хозяину на том же наречии, но не с легкостью, а путаясь и тщательно подбирая слова.

— Вы видели много смертей, Свободный. Почему вас так ранит участь Медичи?

— Не знаю. — Ракоци был недвижен. — Наверное, потому, что он любит жизнь так, как мало кто ее любит. А все, что я могу подарить ему, это еще месяца два. Я, у кого за спиной тридцать веков, не волен отдать кому-то и трех десятилетий! Да что там десятилетий! Лоренцо и трем годам был бы рад! — Он вновь потер рукой щеку и устало прикрыл глаза. — Ты, наверное, думаешь, что нам пора отсюда уехать? Возможно, ты прав. Джан-Карло давно зовет нас в Венецию. Но я не могу. Я дал слово. Возможно, это и глупо, но я обязан быть тут.

— Я никогда не считал это глупым, — отозвался Руджиеро по-итальянски. — Хозяин, вас хочет видеть женщина.

— Женщина? Деметриче? Почему же ты сразу мне не сказал? — Ракоци тоже перешел на местную речь.

— Нет, господин, это не Деметриче. Это Эстасия, кузина Сандро Филипепи. — Руджиеро казался смущенным.

— Во имя всех давно забытых богов, зачем она здесь? — Тон Ракоци был сердитым, но лицо его опечалилось. Он запустил руки в густые завитки своих темных волос. — Что ты сказал ей?

— Я сказал, что вы заняты срочной работой, — Слуга указал на рукопись. — Это ведь срочно?

— Она одна? — спросил Ракоци после продолжительного молчания, задумчиво теребя серебряную цепочку, охватывавшую его шею. Рубины, к ней прикрепленные, тускло мерцали.

— Да, одна. И экипажа с ней нет.

— Что ж, на нее это очень похоже.

В словах Ракоци слышалось осуждение, смешанное с нотками восхищения. Итак, Эстасии вновь неймется, но сколько же в ней отваги! Ночью флорентийские улицы делаются опасными даже для вооруженных мужчин.

— Что ж, она все предусмотрела. Отпустить ее без сопровождения я не могу, как не могу и оставить…

— Можно устроить ее в комнате для гостей. И послать к ней горничную — на всю ночь.

Руджиеро тоже заботился о соблюдении всех приличий.

— Это ничему не поможет. Если ей вздумается, она заявит, что вначале находилась со мной, а потом уже — с горничной. Впрочем, рабов мы не держим, а показания слуг суд непременно учтет. Где она, Руджиеро?

— В маленькой комнате с китайскими нефритовыми львами. Амадео должен подать ей что-нибудь освежающее. Возможно, шербет. С какими-нибудь хлебцами. — Руджиеро немного подумал. — Он любит стряпать, наш Амадео. И жалуется, что его стряпню некому оценить.

— Обычная история с поварами. — Ракоци мерил шагами комнату. — Пожалуй, мне лучше с ней повидаться. Она… такая непредсказуемая.

Руджиеро невозмутимо пожал плечами.

— Докучливая, вы хотите сказать. Прикажете сопровождать вас?

Ракоци рассмеялся.

— В таких делах мне не нужен телохранитель, мой друг. Ты говоришь, она в комнате с китайскими львами? Скажи ей, что я скоро приду.

Руджиеро, кивнув, удалился.

Когда Ракоци вышел из своей комнаты, на нем был персидский халат из красной тафты, затканной черным узором настолько плотно, что основа едва сквозь него просвечивала, подобно тлеющим в золе уголькам. Ноги да Сан-Джермано облегали венгерские сапоги из черной тисненой кожи. Он двигался столь стремительно, что тяжелое одеяние летело за ним, открывая свободный домашний костюм из китайского черного шелка, в нагрудных складках которого сверкал полированный крупный рубин.

Эстасия покончила с ужином, принесенным ей Амадео, и откинулась на подушки дивана, обитого индийским узорчатым шелком. Подумав, она распахнула плащ, под ним была лишь кокетливая ночная рубашка. Звук открываемой двери заставил ее повернуться.