Челси Ярбро – Дорога затмения (страница 60)

— Напомни, что у меня нет сыновей, — пробормотал озадаченно Датинуш.

— Боги не даровали сынам князя долгую жизнь. Они забирали их одного за одним, очевидно в уплату за помощь, оказанную ими во времена смуты. Воистину славен правитель, способный пожертвовать ради счастья отечества даже своими детьми.

Рев, выкрики, аплодисменты и свист не заглушались даже рокотом барабанов.

— Подчеркни, что у меня имеется взрослая дочь. — Датинуш раздраженно подергал губу, весьма озабоченный происходящим. Исход затеянного казался теперь ему очень сомнительным. Если народные представители не сочтут нужным одобрить его выбор, это впоследствии станет предлогом для выгодной султанату войны.

— Раджа всецело покорен воле богов и втройне дорожит тем, что они оставили ему в утешение дочь, чья ослепительная красота является лишь самым малым из дарованных ей небесами достоинств. — Глашатаю пришлось повысить голос, чтобы перекрыть глухой гул, пронесшийся по толпе.

— Скажи, что она не замужем, — прошептал, заливаясь краской, раджа. Нет, совсем не такого отклика ожидал он от своих подданных и с большим удовольствием заткнул бы им глотки, передав самых горластых буянов в руки Сибу, чтобы тот, не мешкая, разрубил крикунов на куски.

— Раджа верит, что дочь его избрана небом для претворения в жизнь всех им начатых дел, и потому, не желая противиться высшему предначертанию, предпочитает держать ее подле себя, ибо замужество переведет ее в ранг зависящей от супруга жены, что несравненно ниже того положения, которое она сейчас занимает.

Райялкот помассировал уставшее горло и, откашлявшись, посмотрел на раджу.

— Скажи также, что, согласно моей воле, она и будет законной правительницей нашего княжества. До тех самых пор, пока не произведет на свет сына, который станет раджой. — Датинуш встал в горделивую позу, чувствуя себя совершенно разбитым. Голова его просто раскалывалась — возможно, из-за яркого солнца, бившего прямо в глаза.

— Полностью сознавая свои обязательства перед предками и отечеством, раджа выражает желание сделать княжну Тамазрайши полноправной наследницей всех своих полномочий и привилегий, с тем чтобы она, воссев на княжеский трон, управляла нашим княжеством до той благословенной поры, когда боги даруют ей сына, нового властелина княжества Натха Сурьяратас. — Выжидая, когда стихнет людской рев, глашатай осторожно спросил: — Что мне еще сказать, великий владыка?

Датинуш пожал плечами.

— Не знаю. Скажи, что вскоре она выйдет к ним.

— Им это может не понравиться, — предупредил Райялкот.

— Да неужели? — ехидно передернул плечами раджа. — Лучше сделать это сейчас, — пояснил он устало. — Новый сход состоится лишь через три года. Кто знает, что может выкинуть за это время султан?

Райялкот кашлянул. Ситуация начинала нервировать и его. Собравшись с духом, он вновь возвысил свой голос:

— Благословенна участь собравшихся здесь! Перед вами еще до заката появится несравненная Тамазрайши. Те, кто увидит ее, смогут разнести по всему княжеству весть о великих достоинствах и талантах наследницы трона!

На этот раз к барабанам, гонгам и цимбалам добавился колокольный набат. Толпа бушевала.

Раджа Датинуш отвернулся от своих бесноватых подданных и побрел к задней лесенке, чтобы сойти по ней в благодатную тень, укрытую от посторонних взглядов.

Там одиноко прохаживалась его дочь, всем своим видом напоминая тигрицу в неволе. Этого впечатления не рассеивало даже златотканое одеяние Тамазрайши, щедро усыпанное самоцветами и жемчугами.

— Ну? — встрепенулась она, завидев отца.

— Ты ведь сама все слышишь, — ответил раджа, усмехаясь.

— Слышу, но разобрать ничего не могу! — вспыхнула Тамазрайши и тут же потупилась. — Я немного волнуюсь. Прости, отец, я рада видеть тебя.

— Я знаю. — Датинуш с гордостью улыбнулся.

Много ли есть на свете отцов, взрастивших таких дочерей? Да, сыновьям его не была дарована долгая жизнь, но все, что с ними ушло, взлелеяно в Тамазрайши.

Через мгновение к ним скорым шагом подошел Судра Гюристар. Его расшитый золотом парадный мундир затмевал даже княжеские одежды, нежно-кремовые и отороченные тщательно пригнанными друг к другу алмазами.

— Великий владыка, — громыхнул Гюристар и покосился на Тамазрайши.

— Что-то случилось? — спросил Датинуш, вдруг ощутив укол страха. Здесь, под гигантским полем навеса, они были так беззащитны — и он, и его дочь.

— Нет, ничего. Твои подданные ликуют. — Бравый усач кивнул на стражников, охранявших помост. — Надо бы сменить этих парней. Они торчат тут с восхода.

— Что? — Раджа вскинул холеную бровь. — Ах, Гюристар, как ты относишься к своим подчиненным! Долгие караулы — на солнце или в дожди — невыносимая пытка. Тебя невзлюбят и в трудный момент предадут — это единственное, чего ты добьешься. Учись быть мягким и… немедленно замени их. — Он дернул плечом и приказал себе успокоиться. Раздражение ничего не дает.

Взгляд Тамазрайши сделался жестким.

— Это неверно, отец. Дай этим людям поблажку, и они станут тебя презирать. Лучше привяжи одного к слоновьей ступне, а остальных заставь на это полюбоваться. Вот тогда-то никому и в голову не придет выражать недовольство. Все будут ревностно тебя охранять, зная, что ждет нерадивых. — Она повернулась к Гюристару: — Ты согласен со мной?

— Благоразумие в осторожности, — уклончиво отозвался он, мысленно проклиная дрянную девчонку. Еще не время показывать коготки. Раджа, чего доброго, велит ее высечь, а то и вовсе отдаст за первого встречного. У него есть способы окоротить ее нрав. — По нынешним временам лучше вести себя осмотрительно. Нас окружают враги.

— О! — Глаза Тамазрайши растерянно дрогнули. — Враги! О них я и не подумала. Ты прав, командир.

Гюристар снисходительно улыбнулся.

— Твоя горячность простительна, ведь ты еще молода. — Но не для ночи, добавил он мысленно и поклонился радже. — Из Путры прибыли танцовщики с танцовщицами. Они готовы начать, как только расчистят место.

— Прекрасно, прекрасно… Сколько их там? — спросил Датинуш, довольный возможностью перевести разговор в новое русло.

— Около двадцати человек. Они ожидают в малом шатре, а их музыканты уже знакомятся с нашими. Лишь соизволь дать сигнал, и действие развернется.

Гюристар вновь покосился на Тамазрайши. Это огромное удовольствие — разговаривая с отцом, ласкать взглядом дочь. Выступление храмовых танцовщиков, несомненно, затянется. Хорошо бы, пока оно длится, прижать где-нибудь эту красотку. Если вдуматься, это не так уж и нереально. Все будут поглощены зрелищем, включая раджу. Он не мог бы сказать, что больше влечет его к ней — желание погрузится в ее горячую плоть или возможность накинуть еще один крепкий аркан на кобылку, которой чуть позже дано принести своего повелителя к власти.

— Тогда сейчас и начнем, — сказал Датинуш. — В конце выступления выпустим Тамазрайши. — Он подергал губу. — Посмотри, не ушел ли Эйдан. Если ушел, найди его и пригласи вернуться. Присутствие мусульман на церемонии представления наследницы трона народу будет расценено как одобрение этого акта со стороны султаната.

Шум за помостом несколько стих, он перешел в гомон, перебиваемый громкими рукоплесканиями и заливистым свистом.

— Эйдан, похоже, на месте, — сказал Гюристар. — Я прикажу танцовщикам начинать. — Дождавшись княжеского кивка, он с поклоном удалился.

— Отец, почему ты так носишься с этим Эйданом? — вскинулась Тамазрайши, даже не потрудившись удостовериться, ушел усач или нет. — Ты ведь не щенок, чтобы вилять хвостиком, ластясь к хозяйской руке.

Датинуш помрачнел.

— У моего деда, — сказал он устало, — было заведено правило: отвечать на вопрос лишь по прошествии десяти дней с того момента, как он был задан. Если потом в ответе еще нуждались, старик давал его, если же нет, оставлял все как есть. Он даже велел казнить одного офицера, осмелившегося обеспокоить его через четыре дня. Я не таков, как дед, и все же не очень люблю, когда мне докучают расспросами. Однако отвечу, смысл всех моих действий заключается в том, чтобы не дать султану опустошить подвластный мне край.

Раджа покачал головой и двинулся к лесенке, взбегающей на помост. Взявшись за поручень, он обернулся:

— Дитя мое, ты считаешь, что я чересчур осторожничаю, однако скажи: где тысячи боевых слонов и миллионы не знающих устали скакунов, с какими мой прадед обрушивался на врага? Где сияющие на солнце доспехи? Где горы оружия? Где подносящие копья и стрелы рабы?

— Если бы что-то подобное воистину понадобилось тебе, боги одарили бы тебя всем этим, — возразила княжна, гордо вскидывая головку.

— В дни мятежа от тебя скрывали, что происходит. Кровь, пытки, казни — ты не видела их. Возможно, мне и не стоило тебя так щадить, но сделанного не воротишь. Дитя мое, я потерял вкус к убийствам. Битва — простое решение, мир обрести сложней.

Ей захотелось ударить его хлыстом, как раба. Упрямого, глупого и уже ни к чему не пригодного.

— Ты ведь раджа. Ты волен в жизни и смерти тех, кем ты правишь. Думать иначе — значит наносить оскорбление нашим богам, сделаться полным ничтожеством, ничтожнее муравья на дороге. Да! — Ее глаза засверкали. — Раз твои люди не способны отдать за тебя жизнь, значит, именно ты и растлил их. Именно ты приговорил их к постыдной судьбе, к утрате родины и богов, а теперь заставляешь ждать, когда меч ислама отсечет у них то, что уже не может считаться достоинством.