ЧБУ – Президент планеты (страница 85)

– Твой третий урок, – произнёс он так, словно их разговор продолжался и не было тридцатиминутной паузы. – Отведи Изи в её комнату и изнасилуй.

Раздался кашель – это Бартон поперхнулся жвачкой. Он упал на колени и начал стучать себя в грудь и по спине. Его руки были настолько мощными, что едва гнулись и доставали лишь до верхней части лопаток. Вскоре стало понятно, что сам он жвачку выплюнуть не сможет, его лицо покраснело, и в этот момент перед Артуром появился Ричард Меткалф в роли рядового Гордона. Это был эпизод из боевика «Смертельная болезнь», который они со Жвачкой и Кривым носом смотрели самым первым. В тот момент Артур ещё не умел разговаривать, но уже тогда запоминал каждое слово с тщательностью стенографиста. Рядовой Гордон спас задыхающегося сержанта приёмом Геймлиха, и каждое движение отложилось в памяти ничуть не хуже, чем сцена с разрезанием шеи Далии.

На лице телохранителя отразился такой страх, который Артур не встречал ни в одном из боевиков. Ни один актёр перед смертью его персонажа не смог изобразить ужас, охвативший Бартона.

Артур выбрался из воды в мгновение ока, казалось, в него вселился дух касатки. Его левый кулак оказался перед пупком Бартона, а правый поверх левого. Он приготовился потянуть резко на себя и вверх, чтобы искусственный тромб вылетел из горла телохранителя.

– Стой, – остановил его Джуан. – Пусть задыхается. Мы платим ему для того, чтобы он защищал нас, а не мы его. Его обязанность – справиться. Сейчас он должен самостоятельно разобраться с этой проблемой.

– Но он же задохнётся! – от неожиданности вскрикнул Артур. – Он уже весь красный!

– Это твой урок номер два с половиной: в тебе не должно быть никакого человеколюбия. Это абсолютно бесполезное чувство. Расслабься и смотри, как он справится с этим сам.

В нерешительности Артур сделал шаг назад, Бартон обернулся и посмотрел на него умоляющими глазами. В них была просьба, отчаяние, злость на самого себя и нежелание умирать таким глупым образом. Что-то сдвинуло Артура в сторону, и вокруг живота Бартона обвились руки Изабеллы. Она начала применять приём Геймлиха, но силы у неё не хватало, она лишь бессмысленно дёргала задыхающегося телохранителя в стороны. У Бартона была слишком мощная талия и крепкий пресс, чтобы слабые руки могли их продавить.

– Прекрати, – приказал ей Джуан, но она не послушалась. Ни один приказ не мог заставить её смотреть, как умирает человек.

«Рекорд по задержке дыхания под водой – двадцать четыре минуты тридцать восемь секунд, – вспомнил Артур слова диктора с канала про дикую природу. – Его установил пятидесятиоднолетний филиппинский дайвер Броди Мендоза».

Некоторые актёры боевиков могли задерживать дыхание на пять минут – перед этим они дышали глубоко и часто, чтобы насытить кровь кислородом. У Бартона этого времени не было, и он едва ли продержится пару минут.

С момента закупоривания горла прошло полминуты, а Изабелла всё пыталась освободить дыхательные пути телохранителя. Артур смотрел на это и мысленно повторял себе, что не будет вмешиваться. Человеколюбие – абсолютно бесполезное чувство. Слова Джуана вновь и вновь раздавались у Артура в голове, словно кто-то невидимый стоял над ним и произносил их раз за разом. Какой смысл ему сейчас спасать телохранителя? Чем ему это выгодно? Бартон не сможет отплатить за оказанную услугу, у него нет ничего, что он может дать. Значит, и спасать его не нужно.

Всё естество Артура требовало вмешаться в ситуацию, но он силой воли останавливал себя. Джуан захотел воспитать из него человека, свободного от мусора в голове, и он должен выполнять его приказы. В своей прошлой жизни, которую он не помнил, он наверняка был хорошим парнем и никому не причинял зла. Многолетнее воспитание вырастило в нём убеждение, что нужно помогать людям, и раньше он наверняка считал это положительным качеством. Это убеждение работало даже после полной потери памяти. Сейчас же он говорил себе – это недостаток и с ним надо бороться. Это было очень трудно: от бездействия на глаза наворачивались слёзы. Хотелось помочь Бартону без какой-либо ответной услуги.

– Я не могу, – произнесла Изабелла, она была в ужасе. – Я не могу.

Высвободившись, Бартон как мог побежал в сторону дома, где совсем недавно скрылся начальник охраны. Его жизнь зависела от того, найдёт ли он человека, который умеет выполнять этот приём.

«Если спасётся – уволится», – подумал Артур. Он не мог представить себе, чтобы человек, которого обрекли на мучительную смерть, продолжил бы сотрудничество с таким нанимателем.

Однако через минуту на дворе появился Бартон. Его глаза были красными, и из них без перерыва текли слёзы. Он дышал ртом и так часто двигал горлом, словно что-то пел. Телохранитель занял своё прежнее место у бассейна и притворился, будто его нет. Какие бы мысли ни витали в его голове, он их тщательно скрывал, и даже неприязнь, с которой он по обыкновению смотрел на Джуана, исчезла. Изабелла вернулась в бассейн, она несколько раз вдохнула полной грудью и вновь уставилась на Артура. Её прежний взгляд пополнился новой порцией презрения.

С этой части двора невозможно было увидеть небоскрёбы города: с одной стороны их закрывал широкий особняк, а с другой – плотный ряд деревьев и каменный забор, увитый декоративными лианами с виноградной лозой. Однако город по-прежнему можно было слышать. Он шумел сотнями тысяч поездов, гремящих по монорельсам колёсами, миллионами маленьких пропеллеров и голосами рекламных вывесок. Этот белый шум оставлял жителей посёлка, только когда они находились в звуконепроницаемых домах, но стоило им выйти на улицу, как непрерывная какофония городской жизни проникала в каждую частичку сознания.

Здесь, в посёлке, где на каждого жителя приходилось по тысяче квадратных метров жилплощади без учёта этажности, город внизу казался пчелиным ульем.

– Не могу здесь больше находиться, слишком тихо, – сказал Джуан, недовольный тем, что телохранитель вернулся. Ему очень хотелось посмотреть, как тот лежит на земле и ногтями пытается вскрыть себе шею. – Я хочу, чтобы стало по-настоящему шумно. Полетели в клуб.

Артур принял это предложение, он согласился бы с чем угодно, лишь бы не находиться голым рядом с теми, кто без стыда его рассматривает. Джуан решил направиться в клуб «Сатурн» – элитное заведение, куда пускали только богатых или красивых. Он оставался открытым даже после убийства двух девушек, произошедшего прошлой ночью. В таких местах, где люди употребляли все виды наркотиков и часто выходили из себя, умели быстро наводить порядок. Сам клуб пользовался неприкосновенностью полиции, так как принадлежал тхари. Никто не имел права ограничивать свободу богачей.

Это место – самое последнее в мире, которое Артур выбрал бы для отдыха. Он настоял на другом клубе, и Джуан с неохотой согласился. Они полетели в клуб «Авалон» в зелёном квартале.

– Ты согласен с методикой моего воспитания? – спросил Джуан, когда они сидели за столом второго этажа. Музыка вокруг оглушала, и приходилось близко наклоняться, чтобы иметь возможность разговаривать.

Рядом с ними сидела Изабелла, не участвуя в разговоре, и внимательно за ними следила. Артур боялся, что Джуан взял её с собой только для того, чтобы вернуться к третьему уроку. Этот урок был намного тяжелее первых двух.

– Наверное, согласен, – ответил Артур.

– Я избавляю тебя от человеколюбия потому, что это ненужное чувство. Мораль – это барьер, ограничивающий свободу. Её нет ни у кого из наших людей. Ни один деловой человек в посёлке не обременён этой ношей, даже твой ублюдок-отец был безнравственным человеком.

– Он же меня усыновил, – ответил Артур. – Это характеризует его как человека, не слепого к чужим бедам.

– Это характеризует его как одинокого. Он так долго гнался за деньгами и властью, что у него не осталось друзей, вот он и решил усыновить побольше детей, чтобы хоть с ними дружить. Проживи он ещё лет двадцать – у тебя появилось бы пять новых братьев и сестёр.

Клуб был забит под самую завязку. Почему-то именно такие предпочитал Джуан: ему хотелось, чтобы вокруг было как можно больше людей. Весь первый этаж занимал танцпол, где посетители двигались под музыку в стиле дип-хаус. Четыре пушки холодного тумана без перерыва наполняли зал облаками, среди которых двигались сотни лазерных лучей. Большой прозрачный шар висел под потолком.

На сцене стоял диджей и без перерыва что-то подкручивал на музыкальной панели перед собой. Каждый раз, когда он поднимал руки вверх, это же повторяла толпа на танцполе. От происходящего начинала кружиться голова.

Бартон стоял неподалёку от их столика и внимательно следил за приближающимися людьми. Ещё шесть человек из охраны сидели за соседним столом. Все как один в чёрных брюках и рубашках.

В другом углу клуба находился столик с одним парнем и пятью девушками. Он пытался привлечь внимание Джуана, размахивая бутылкой, держа её за горлышко.

– Там какой-то парень хочет, чтобы мы на него посмотрели, – сказал Артур.

– Это Эмилио, сосед, – ответил Джуан, посмотрев в указанную сторону. – Если бы мы не организовали переворот в посёлке, то бизнес его семьи оказался бы первым, поглощённым «Транстеком». Вот что ты сейчас должен сделать, это будет твой урок номер две целых девять десятых. Видишь того верзилу за барной стойкой?