ЧБУ – Президент планеты (страница 79)

– По нашим прикидкам, парню следовало избавиться от ноги несколько дней назад, а сейчас уже поздно, – произнёс Ян с упрёком, предъявляя вину за случившееся всем присутствующим. Скажи это другой человек, надзиратели тут же поднялись бы, отнесли его в камеру для допросов и повесили на крюк головой вниз. Однако, чего было не отнять у Яна, в нём сквозила сила, даже несмотря на шестидесятилетний возраст. Он походил на человека, у которого всегда припрятан трюк в рукаве. Любой дважды подумал бы, прежде чем переходить ему дорогу. – Он протянет лишь пару дней.

От этих слов Андресу стало не по себе. Он по-прежнему находился в сознании, хоть и с трудом. Нелегко было представить, что со дня на день он перестанет существовать.

– Это очень оптимистичный прогноз. К завтрашнему утру у него начнётся бред и он не очнётся.

– Вы ещё можете получить деньги и свободу, – сказал Хи. – Только надо вытащить его отсюда. Предложение действует, пока он жив.

Никто из надзирателей не вмешивался в разговор, потому что Валид был единственным, кто понимал английский. Они лишь в молчании смотрели на ногу Андреса и видели в ней провал своих надежд. Коротышка-Самир, ходивший за ним по пятам со свистком и не дававший спать всю первую неделю, застыл в ужасе. Он был похож на опоссума, готового броситься на землю и притвориться мёртвым.

– Как же ты собираешься его отсюда вытащить, если сам начальник тюрьмы его не отпустил? – спросил Валид.

– Мы устроим побег, – ответил Хи, и все посмотрели на него как на безумца. В том числе Ян и Андрес.

– А, понимаю, – сказал Валид, нарочито заговорщицким тоном. – Нас здесь в тюрьме сто шестьдесят человек. Мы подойдём к стене и соорудим горку из тел, как гимнасты. Внизу будут стоять самые крепкие, а сверху самые худые. Паренёк разбежится и взлетит на стену, ступая по нашим спинам. Перемахнёт через колючую проволоку и бегом до Гибралтара, где снимет деньги со своего счёта и выкупит всю эту тюрьму. Хотя погоди-ка, план же не удастся – у него больная нога и он не сможет добежать до города!

– Даже не побег, а скорее взрыв. Мы уничтожим это место, сотрём его из истории, – сказал Хи. – Ты и твои парни проникнете к пульту охраны и отключите защитную систему, а саму охрану свяжете. Или прикончите. Никто не будет жалеть этих выродков.

Сначала Валид нахмурился, ему показалось, что он недостаточно хорошо говорит по-английски. Затем до него дошло, и он засмеялся. Просьбу Хи Валид повторил на арабском для других надзирателей, и неловкие смешки послышались от каждого из них.

Привлечённая смехом, возле них приземлилась любопытная птица с чёрными крыльями и оранжевым брюшком. Горихвостка сделала несколько шагов в их сторону, посмотрела на всех по очереди каждым глазом и улетела.

– Знаешь, чем эта тюрьма отличается от других тюрем? – спросил Валид. В его голосе ещё проскальзывали весёлые интонации.

– Тем, что это задница мира, – ответил Ян. – Тут всем на всех наплевать.

– Здесь идеальная дисциплина, – поправил его Валид. – Ты можешь сказать, что здесь грязно, антисанитария, кормят убого. Здесь можно умереть от маленького пореза. Но чего здесь точно не отнять – дисциплины. Если кто-то в тюрьме получает удары – их наносим мы, надзиратели. Если кого-то избивают до полусмерти – это делаем мы. Никто из заключённых не нападает на другого без повода, потому что появимся мы и изобьём обидчика так, что три поколения его потомков не смогут поднять руку на другого человека. Здесь и раньше никого не убивали. В Марокко очень строгие законы для убийц, даже среди заключённых. Единственное, как здесь могли отомстить, – воткнуть нож в задницу. Она находится ниже пояса, значит, это не считается покушением на жизнь. Когда за дело принялись я и мои ребята – дисциплина стала идеальной. Здесь больше нет нападений. Знаешь, какие привилегии мы получаем за хорошую работу?

– Полагаю, срок вам за такое не скостят, – предположил Хи.

– Восемь лет подряд Зафар Алики получает от правительства премию за самую безопасную тюрьму. В благодарность он подарил нам телефон и позволяет делать то, чего никому больше нельзя. И ты хочешь, чтобы мы рискнули его расположением только для того, чтобы спасти этого ханзира? Здесь все ненавидят Андреса за то, что он тхари. А его отца, Эдварда, за то, что тот поддерживал мятежную республику в Индии. Здесь многие потеряли родственников на войне из-за него. Если бы с этим ханзиром не прислали телохранителя, его придушили бы в первый же день, наплевав на наш запрет на убийства.

В этот момент в тюрьме послышался азан, и половина надзирателей отправилась совершать полуденную молитву в чистое место. Возле их камеры осталось лишь четыре человека в зелёном. В одно мгновение двор тюрьмы опустел: все направились в импровизированную мечеть второго блока.

– Ты разве не пойдёшь молиться с остальными? – спросил Ян у Валида.

– Я принял христианство ещё в детстве, – ответил он, – когда прятался в церкви от своего отца. И отвечая на ваш вопрос – мы не станем воевать с охраной и рисковать жизнями ни ради тебя, ни ради другого человека.

Переговоры зашли в тупик. Хи понял, что его главный страх начинает сбываться: скорее всего, Андрес умрёт от заражения крови, а сам он останется в этой тюрьме навсегда.

Ветер завывал в пустых окнах башен по периметру стены. В нём слышалась вековая неизменность здешнего порядка. Когда-то эту тюрьму охраняли только люди, когда ещё не существовало нейросетей и дроны находились лишь на обложках научных журналов. С тех пор здесь ничего не изменилось, и попытки Хи устроить здесь переворот выглядели как пустые трепыхания маленького насекомого.

В небе над тюрьмой висела Луна, пересечённая чёрными линиями человеческих построек. Ей не было никакого дела до того, что происходило здесь, внизу.

– Я с вами, – послышался голос изнутри камеры, и на свет вышел Ммуо. За последние дни он будто состарился, и теперь его лицо напоминало опухший кусок мяса. Темнокожий безгубый великан выглядел немощным, несмотря на огромный рост и мышцы, достойные титулованного бодибилдера. – Пусть эти трусы сидят здесь и объедаются фруктами, которые им приносит начальник. Мне этого мало, я хочу свободы, и лучше я словлю сотню пуль при попытке побега, чем буду сидеть здесь до конца жизни и довольствоваться объедками, которые мне подбрасывают, как собаке со стола.

Между надзирателями завязался спор на арабском. Они разговаривали очень эмоционально и так быстро, что их речь сливалась в один бессвязный поток согласных. Кажется, оставшиеся надзиратели уговаривали Ммуо передумать, но их слова разбивались о него, как волны о скалу. Андрес смотрел на это и старался сохранять спокойное лицо. У него в ноге пульсировала ужасная боль, и с каждой минутой всё сильнее хотелось схватить первый попавшийся острый предмет и отрубить её. Андреса уже двое суток тошнило, он был бледнее покойника. Если бы не рука Хи, придерживающая его за плечо, Андрес уже упал бы на землю.

С каждым ударом сердца в глазах появлялась и тут же отступала темнота. Он находился на самой границе бодрствования и сомневался, что сможет проснуться, если уснёт хоть на секунду.

Один из игроков в волейбол криво отбил мяч, и тот прилетел к камере надзирателей. Те так активно спорили, что совсем не заметили этого. Испуганный игрок подкрался к ним, забрал мяч и незаметно ушёл. Другие похвалили его за скрытность и расторопность. В дальнем углу толстый араб наносил наколки парню с одной рукой. В тюрьме было принято делать по одной наколке за каждый год пребывания здесь, и на многих заключённых не осталось ни сантиметра свободной кожи. Иглу обжигали о свечу, чтобы избежать заражения, но время от времени кто-нибудь умирал от столбняка.

Заключённые вокруг занимались бытовыми делами: давили вшей, зашивали одежду, выбрасывали в общую бочку вёдра с испражнениями, а также стирали и развешивали вещи на перилах, створках ворот камер и крючках, вбитых в кирпичные стены. Некоторые не находили места, где повесить вещи, поэтому оставляли их на турниках и брусьях, где подтягивались и отжимались. В этом случае между заключёнными возникали споры, и они устраивали драку. Драка без нанесения увечий считалась здесь лучшим решением спора. Кто в ней победит, тот и прав. Любая потасовка тут же собирала зрителей. Предприимчивые заключённые начинали делать ставки на победу.

– Никто мне не поможет, – сказал Ммуо, поворачиваясь к Хи и Яну. Он избегал взгляда Андреса, потому что тоже ненавидел тхари. – Они боятся за свои жизни, будто им есть что терять. Трусы. Расскажите мне свой план, и я всё сделаю.

– У нас нет никакого плана, – сказал Хи. – Мы здесь всего месяц. Ты знаешь это место лучше нас, поэтому ты должен придумать, как устроить такой бунт, который перевернёт эту тюрьму с ног на голову.

– Знаете поговорку о грабителе и завистнике? – спросил надзиратель после паузы.

В ответ Хи и Ян отрицательно покачали головой, и Ммуо продолжил:

– Приходит завистник к грабителю и говорит: «У моего соседа две коровы, а у меня ни одной. Укради их, и мы с тобой поделим их поровну». Грабитель украл коров у соседа, но не поделился ими с завистником – обе оставил себе. О чём эта история говорит вам?

– Нельзя доверять грабителям, – быстро ответил Андрес, а Хи и Ян промолчали, они продолжали думать.