ЧБУ – Президент планеты (страница 59)

Гибралтар. Концерт бездомных

За три недели, прожитые в палатке, Дарвин сбросил одиннадцать килограммов. В день перед побегом он съел дома половину пирога и, встав на весы в туалете, увидел цифру пятьдесят девять. Сейчас он весил сорок восемь, что перешло из разряда «крайняя форма ожирения» до «ожирение второй степени». Каких только кличек он не слышал от других детей. Сначала он учился играть на пианино у персонального учителя, затем перешёл в музыкальную школу, чтобы играть с другими музыкантами. Там он узнал, что есть масса прозвищ для толстяка. Среди них были: пузырь, паштет, бочка, пельмень, жиртрест, жиробас, жиронос, пончик, сало, кабан, пухляш, кабачок, цистерна, дирижабль, голодяга, мясокомбинат, батон, складочник, пупс, малыш, толстопуз, бройлер, курдюк, даже Жиркулес и Жирдано Брутто. Энрико Монтес, живущий неподалёку, называл его «Гипоталамус амфибиус», а Джуан как-то назвал его двухместной жопищей.

Прозвища Дарвину никогда не нравились, но похудеть он не старался. Не было в его жизни ситуации, когда ожирение ему по-настоящему мешало. Сейчас уже никто не назвал бы его толстяком: висячий подбородок исчез, шея приняла нормальную для его возраста форму, щёки втянулись, грудь перестала быть похожей на женскую. Бёдра и руки стали подтянутыми, только пузо выдавало в нём лишний вес. Если бы кто-то из семьи сейчас увидел его, то наверняка не узнал бы. Он не только похудел, но и стал более энергичным. Теперь он мог много двигаться и не ощущать никакого дискомфорта. Наверное, если бы телохранитель Ян сейчас взглянул на Дарвина, то в его взгляде не появилось бы жалости, которую Дарвин наблюдал каждый раз.

Ему определённо не хватало вкусной еды, питаться приходилось отбросами и просрочкой. Однако чего было не отнять в жизни среди бездомных – сна. Здесь он высыпался так, как никогда не делал этого дома. Неизвестно почему, в особняке он всегда вставал с кровати уставшим и разбитым, будто работал несколько часов, а не лежал в мягкой постели. Сейчас же он просыпался бодрым и готовым к чему угодно.

Три недели Дарвин жил под эстакадой, и за всё это время он так и не связался со своими родными. Близилась большая потасовка, и, когда она произойдёт, ему не хотелось быть у всех на виду. С каждым днём на улицах ходило всё больше людей в военной форме. Это была частная армия, нанятая Михалом, а может, и Чарльзом Тауэром, точно сказать было трудно. Однажды Дарвин увидел, как к троим людям в камуфляже подъехали две полицейские машины. Мигалки у них на крыше светились синим и красным. Они долго о чём-то спорили и даже переходили на крики. Кажется, полицейские хотели арестовать этих троих, однако к тем быстро подошла подмога из ещё девяти людей в камуфляже, и полицейским пришлось отступить.

Люди под эстакадой приняли Дарвина в свою группу. Никто из них не поверил, что он богат. Они не задавали вопросов, всегда вели себя очень дружелюбно. Если кто-то из них и хотел услышать его историю, то ждал, когда он расскажет её сам. Дарвин наотрез отказывался называть их своими друзьями – уж слишком низко на общественной лестнице они находились. Он называл их своими приятелями, это слово означало меньшую близость, чем у друзей, и не нарушало принципов Дарвина.

За прошедшие дни он познакомился со всеми обитателями этого места. Загорелого старика с дырявыми штанами звали Кутайба, он жил на улице уже пятьдесят пять лет и был самым опытным бездомным. Дарвин называл его сеньор-бездомный. Коротышка-индеец по имени Руди славился у них барахольщиком. Он находил на свалке старые, поломанные микросхемы, перепаивал их и продавал через интернет. Он мог бы починить даже космический корабль. Пятидесятилетняя любовная парочка состояла из Венди и Гарета. Это была самая некрасивая пара в мире: если бы существовал конкурс, куда приходят самые некрасивые пары, эти заняли бы первое место. Гарет был похож на призрака времён Гражданской войны. У него были ужасные седые усы, перетекающие в бакенбарды, красный нос в прожилках от многочисленных запоев и такие же красные глаза. Когда он открывал рот, миру представали его жёлтые зубы. Красотка Венди всегда выглядела так, будто полчаса назад участвовала в драке. Лицо перманентно опухшее, нос повёрнут набок, половины зубов не хватает, а под обоими глазами неотступающие фиолетовые синяки.

Однако они так мило ворковали, от одного этого зрелища сразу становилось тепло на душе. Гарет постоянно сыпал ей комплименты с дурацкой, масляной ухмылкой, а та смущалась и отшучивалась. Это была самая милая и самая некрасивая пара, когда-либо жившая на свете.

Утром двадцать второго дня – Дарвин вёл отсчёт дней с момента побега из особняка – все, кто смог проснуться рано, отправились на свалку искать полезные вещи. Она находилась в карьере за чертой города и представляла собой огромную гору всевозможных человеческих отходов. Здесь дроны сортировали мусор на двадцать восемь видов вторичного перерабатываемого сырья и передавали дальше. Они работали круглые сутки, и много мусора скопиться не успевало, поэтому там каждый день дежурили бездомные, чтобы перехватывать полезные вещи.

Свалок за чертой города было немного, а бездомных неисчислимое количество, поэтому во избежание войны различные отряды бездомных договорились поделить между собой время нахождения на свалке. Смена людей, живущих под эстакадой ФедЕкс-роуд, начиналась в шесть утра и заканчивалась через тридцать минут. За это короткое время нужно было сперва найти, а потом забрать всё, что захочешь. Если за полчаса не уложился, другие бездомные помогут убраться побыстрее.

Вместе с остальными Дарвин проснулся без двадцати шесть и отправился на свалку. Солнце только начало показываться на горизонте. Каждый день сюда приезжали сотни грузовиков, и среди отходов можно было найти массу полезных вещей. В этот день Дарвин вознамерился найти музыкальный инструмент. Он уже три недели не сидел за роялем и соскучился по музыке. Ему подошло бы что угодно: флейта, аккордеон, скрипка, даже губная гармошка. Он не умел на них играть, зато у него был слух, и он не раз видел, как это делают другие.

На границе свалки бездомные разделились, Серджио махнул Дарвину, и начался процесс поисков.

В основном здесь были пластиковые пакеты, бутылки и одноразовые контейнеры. Но встречались и изумруды посреди угля. Вчера Дарвин нашёл сломанные часы в виде нефтяной вышки. Они не ходили, и стекло на них треснуло. Руди их починил, и с тех пор Дарвин посматривал на них каждые две минуты. Таких красивых часов у него не было, даже когда он мог позволить себе золотые с самоцветами. В этих была некая загадочная романтика, какую невозможно купить за деньги.

К шести пятнадцати солнце полностью взошло, согревая всех своими лучами. Неподалёку оказался незнакомый бездомный с другого конца ФедЕкс-роуд. Он был на такой стадии опьянения, что мог бы взорваться, как пустой бензобак, если к его рту поднести спичку. Он еле стоял на ногах и понятия не имел, что ищет. Дарвин решил прочитать ему свой фристайл. Он всегда это делал, когда был чем-то занят. Когда он выкладывал свои треки на Грайндхаусе под псевдонимом ЭмСи Разрушитель, на него лилась критика, а сейчас он мог делать это бесконечно, и никто его не останавливал:

– Ты идёшь рядом со мной. Но ты не из нас, ты не найдёшь здесь контрабас. Это моя земля и моё время, уходи отсюда, пока ноги целы. Вот бы увидеть свой рояль, я бы сыграл на нём тебе вальс. Удивил бы всех Джузеппе Верди, на своём офигительном концерте. Показал бы – среди вас бог, в среде музыки я – Ван Гог. Е. Я умею всё, и я лучше всех, меня ждёт только успех.

– Ты что, болен? – спросил пьяница, еле стоя на ногах. Его взгляд не мог сфокусироваться. – Приятель, ты несёшь какую-то чушь.

– Это фристайл, приятель, – ответил Дарвин, покачивая головой и переступая с ноги на ногу под свой внутренний ритм. – И я крут, если не видишь этого, тебе капут. Тебе скажу я, кто мой кумир и в своей музыке он – ювелир. Тебе должен быть знаком Балькуда, который Томми из Голливуда. Я хочу быть, как он, звездой, собирать стадион земной. Посмотри вот на это. – Дарвин приподнял грязную байку, доставшуюся ему от Джо, старого владельца палатки. Под ней он носил безрукавку с принтом Томми Балькуды, самого известного рэпера. – Это мой герой, его голос – золотой.

– Это тот придурок из телевизора? – утвердительно спросил пьяница. – Его музыка – говно собачье. А твое пение – курам на смех.

– Это не пение, а рэп. Его читают.

– Лучше бы учебники почитал.

– Тебе это не сильно помогло, алкашоид, – ответил Дарвин так, будто из них двоих он был взрослым. – И больше не вякай про моего любимого исполнителя. Он в сто раз круче тебя, защекан!

В этом месте было гораздо тише, чем в городе. Здесь были лишь наземные дроны. Некоторые из них имели пару ног и пару рук, только голова отсутствовала. Другие передвигались на гусеницах и орудовали двумя ковшами. Третьи разрезали мусор огромными вибрирующими ножами, а четвёртые стояли у конвейерной ленты и забирали из ползущих перед ними отходов то, что надо было переработать. Последние выглядели как обыкновенная лапа с вакуумным насосом. Чуть в стороне стояли ангары для переработки. Мусор поступал туда в пластиковых контейнерах, а уезжал уже переработанным на грузовиках компании «Рено».