ЧБУ – Последнее поколение (страница 22)

Голограмма рядом с Бартоном продолжала рассказывать о своих товарах:

– Для постоянных покупателей действуют скидки и специальные программы лояльности…

– Исчезни, – приказал человек и махнул рукой. Голограмма зашаталась и испарилась.

– Ого, – только и смог вымолвить Дарвин. Ему казалось, что голограмма будет их сопровождать до тех пор, пока они не уйдут отсюда. Это была её территория, и она бросалась на всякого, кто оказывался в этой зоне.

Незнакомец с вращающимися глазами произвёл впечатление не только на Дарвина. Как только Изабелла заглянула тому под капюшон, то отшатнулась, а Бартон потянулся к кобуре под мышкой.

– Не стоит нас бояться, – произнёс незнакомец с ухмылкой, словно получал от этого наслаждение. – Нас зовут Вольфрам, но можете звать просто Вольф.

– Кто ты? – спросила Изабелла.

– Человек, к несчастью.

С последними словами Вольф попытался поднять Бартона, однако это ему не удалось: тот был слишком крупным. Тогда он поднялся по ступеням и осмотрелся. Слева направо проходила Старбакс-роуд, перегороженная сваленными в кучу цветочными клумбами. С одной стороны дороги сейчас находился отряд национальной гвардии, с другой – толпа из сотен митингующих. Они стояли на значительном расстоянии друг от друга, и тихие, отдалённые оскорбления раздавались в воздухе.

– Ты, – произнёс Вольф и указал на дрона в виде квадратной коробки на шести колёсах. – Иди сюда.

Это был дрон-уборщик с двумя манипуляторами и мусорным контейнером. Эти механизмы продолжали работу даже во время бунтов, и никто их не трогал: во-первых, они были очень тяжёлыми и украсть такого было невероятно сложно. Во-вторых, их собирали из деталей, которые подходили только к муниципальным дронам, и никто не хотел ими торговать.

– Он не поедет, – сказал Дарвин. – Эти штуки никогда не слушают, у них даже микрофона нет.

Но к удивлению Дарвина, дрон изменил свою траекторию и покатил в их сторону. Выглядело так, будто незнакомец в пончо отдавал ему мысленные приказы. Устройство весом в несколько центнеров сейчас направлялось к ним, словно собака, взявшая команду «к ноге». Оранжевый дрон целиком покрывали царапины и отметины от ударов. Его разрисовали граффити в виде неразборчивых надписей на разных языках. Из резиновых колёс торчали осколки разбитого стекла и острые куски металла. Дрон этого совершенно не замечал.

– Спускайся и встань у того парня, – приказал Вольф, и дрон направился вниз по ступенькам.

У него был довольно высокий центр тяжести, и Дарвин думал, что тот вот-вот перевернётся и, вместо помощи Бартону, полетит на него всем своим весом. Однако со ступенями дрон справился и остановился где велено.

– Как вы это делаете? – спросила Изабелла. – Эти дроны не слушают людей.

– Не всех, – подтвердил Вольфрам. – Лишь некоторых.

Вместе с Изабеллой и Вольфрамом Дарвин поднял Бартона и положил на крышу мусорного контейнера с колёсами. Сколько бы тот ни уверял, что его лишь слегка задело, рана оказалась достаточно серьёзной: под ним натекла целая лужа крови.

– Идём, пора вылечить вашего друга, – продолжил мужчина в пончо.

– Нам нельзя в больницу, – ответила Изабелла. – Там понадобится айди, а мы скрываемся.

– В таком случае выбор у вас небольшой. Следуйте за мной.

Вольфрам направился вниз по лестнице обратно к подземной дороге. Его чёрное пончо с капюшоном, спускающееся до коленей, колыхалось на вырывающемся наружу ветру. Он повёл их в северную часть города, в сторону от того места, куда они изначально направлялись.

– Держись, скоро тебя вылечат, – говорила Изабелла и гладила Бартона по руке. Тот стал настолько слаб, что заснул, несмотря на шум мчащихся по дороге дронов.

– Вы хотите пожениться? – спросил Дарвин. Он не знал, как по-другому уточнить, кем друг другу приходятся Бартон и Изабелла. Слишком сильно его мучил этот вопрос.

– Что? – удивилась Изабелла.

– Вы любите друг друга?

– Конечно, любим, разве это не заметно?

– Нет, я имею в виду… – задумался Дарвин. – Любите ли вы друг друга как муж и жена, а не как друзья.

– Почему ты задался этим вопросом?

– Вы очень странная пара.

– Наверное, да, – согласилась Изабелла.

– Разве любящие люди не говорят это друг другу?

– Говорят, если это обыкновенные люди в нормальной ситуации. Чед никогда мне этого не говорил, но я знаю, вижу это по его глазам. Сентименты тяжело даются бывшим военным, у которых не было времени на личную жизнь. Но он раскроется, я верю в это, нужно лишь подождать.

– А ты говорила ему, что любишь?

– Нет, – ответила Изабелла с грустью. – Я тоже замкнутая. Мы как два куска чёрствого хлеба. Снаружи грубая корка, а внутри нежная мякоть. И ни один из нас не знает, как сделать тот самый первый шаг.

– Ты не выглядишь замкнутой, – заметил Дарвин. – Ты похожа на мою сестру, такая же красивая и жизнелюбивая. Ты точно не чёрствая булка.

– О, спасибо, – усмехнулась Изабелла. – Можешь не верить, но мне всю жизнь не везло в любви.

– Не верю. У моей сестры были тысячи ухажёров.

– И сколько из них задержались на продолжительное время?

– Э-э, – протянул Дарвин.

– Вот видишь. Это проклятие красивых людей: к тебе многие проявляют внимание и среди них ты выбираешь самого привлекательного, хотя стоило бы обратить внимание на самого чувственного и понимающего. В итоге красавец оказывается придурком и всё, что он приносит в твою жизнь, – лишь разочарование и боль.

Впереди их колонны двигался Вольфрам, он прокладывал дорогу мимо многочисленных бездомных и освобождал путь для дрона. Шестиколёсный мусорный бак оказался слишком крупным для тротуара и иногда с трудом проходил между защитными столбами. Окружающие смотрели с любопытством: никто из них раньше не видел, как дрон-уборщик возит на себе людей.

С каждой минутой Бартон слабел всё больше. Он был необычайно крепким, но Дарвину начинало казаться, что они не успеют добраться до больницы.

– Как ты попала в плен? – спросил Дарвин у Изабеллы. – У тебя тоже были родители-наркоманы? У меня были. Про меня просто-напросто забыли. Я несколько дней не ел, прежде чем социальная служба взломала замок нашей квартиры.

– Я выросла в Израиле. У меня там осталась большая семья: шесть братьев и две сестры. Нам с детства прививали традиционные ценности, и всю жизнь я считала себя настоящей еврейкой. Однако на свой день рождения я сдалась и напилась так, как этого не делают даже портовые грузчики. Мне было двадцать три. Просто в тот день от меня ушёл молодой человек: бросил ради двадцатилетней балетной танцовщицы. Когда мы сидели с подругами в ресторане, к нам начала приставать компания ребят…

– Среди них был работорговец?

– Если и не работорговец, то поставщик, который похищает людей. После очередного бокала вина мне стало плохо, и один из них вызвал мне такси. Очнулась я в грязном гараже среди десятков похищенных. Там воняло мочой и старой обувью, поэтому я сразу поняла, где оказалась.

– Тогда почему ты решила сбежать в Новую Зеландию, а не домой к семье?

– Джуан однажды сказал, что отпустит меня домой, только когда я отработаю свой ресурс: состарюсь. Тогда он отвезёт меня к моей «грёбаной еврейской семье, где я продолжу жить как ничтожество». Он найдёт их, мою семью, я даже не сомневаюсь. И там меня будут ждать его люди.

– Не боишься, что он навредит им? – спросил Дарвин.

– Каждую секунду я думаю только об этом, – призналась Изабелла, и на её лице промелькнула тень. – Но я не могу вернуться – не могу больше это выносить. Может, это слишком эгоистично, но я хочу сбежать как можно дальше, даже если это навредит моей семье. Я не хочу брать ответственность за поступки Джуана на себя.

Через четверть часа Вольфрам повернул направо в крохотный коридор, весь покрытый испражнениями. По всей видимости, бездомные использовали его как отхожее место: обыкновенного туалета в округе не было.

– Смотрите под ноги, – посоветовал Вольфрам. – Здесь находится наша обитель.

Он подошёл к металлической двери, закрытой на кодовый замок. У потолка висела крохотная камера видеонаблюдения, светящаяся красным. Тонким металлическим пальцем Вольф набрал комбинацию цифр, и дверь отъехала в сторону. В этом месте дрон-уборщик уже не мог двигаться, поэтому Дарвин с Изабеллой помогли Вольфраму снять Бартона и потащили в сторону двери.

Впереди их ждал длинный тёмный коридор, увитый оборванными проводами. По всей видимости, они находились неглубоко: источником света являлись металлические решётки, ведущие на поверхность.

– Дизель! – крикнул Вольф, и из-за поворота появилась удивлённая голова. Это был мужчина лет сорока в точно таком же чёрном пончо с капюшоном. У него были точно такие же глаза с вращающейся белой шестерёнкой вместо роговицы, а за спиной находилось оружие той же модели, что и у Вольфрама: похожее на короткий автомат, но стреляющее неизвестно чем.

Дизель вышел к ним навстречу и поприветствовал необычным жестом: две ладони на уровне груди. Левая параллельно полу, правая приподнята над левой. Этот жест напоминал разводной мост, когда тот открывается, чтобы пропустить корабль, но одна из створок сломалась и не смогла подняться.

– Нова мембра? – спросил Дизель на латыни. Смысл оказался Дарвину понятен, хотя слова звучали необычно. Мужчина спрашивал, новые ли это члены.

– Си нос адьювент эос, – ответил Вольфрам, и смысл этих слов ускользнул от Дарвина.