Чайный Лис – Янтарь и Лазурит (страница 39)

Евнух Квон приходил к нему по вечерам и поначалу сидел рядом и помогал следить, но довольно быстро засыпал. От верховой езды нуна уставала и довольно быстро валилась с ног, но на вторую ночь она заметила, как Сюаньму и евнух Квон сидели на возвышении в слабом голубоватом свечении талисмана, тогда она перенесла к ним их с Хеджин одеяло и там и заснула. На третью же ночь к ним также переместились молодая госпожа Ли со служанкой Цянцян, попыталась сдвинуть нуну и улечься у ног Сюаньму.

— Ложитесь с разных сторон… — не выдержав ругани, предложил он в итоге.

Они зафыркали, отвернулись друг от друга и начали спорить, кто будет со спины Сюаньму лежать, а кто — у него на глазах. В итоге он развернулся и сел боком, но тогда они умудрились разругаться, кто окажется по правую от него сторону, а кто — по левую.

— Как-нибудь уже лягте! — Сюаньму устал и хотел просто посидеть в тишине.

Он снова сел ровно. Нуна оказалась в одной постели с молодой госпожой Ли, а служанки всё-таки улеглись вместе за его спиной.

На четвёртое утро солнце заволокли тёмные тучи. Заспанные торговцы поднялись и начали собираться, как полил дождь. Чтобы товар не намок, над ним соорудили навес из ткани, однако та всё равно оказалось промокаемой. Поначалу капли дождя барабанили по её поверхности, но вскоре начали протекать и стучать по ящикам.

Поблизости не было деревень: одни леса, холмы и горы. Прятаться под деревьями тоже плохой вариант, всё равно промокнут.

— В нескольких часах езды отсюда должен быть постоялый двор под горой. — Старший торговец указал в сторону высокой горы. — Подождём немного в лесу, может, утихнет, а затем двинемся в путь.

Они перекусили холодной мокрой едой — даже костёр не развести, а дождь всё не заканчивался, но к счастью, сильнее тоже не шёл. Зонтов с собой ни у кого не оказалось, пользовались бумажными покрывалами из подобного материала. У нуны была с собой накидка, которую она ранее натягивала на голову, но она просто бросила её на ящики — та постоянно сползала и падала на землю.

— Давайте выдвигаться, — со вздохом решил старший торговец и забрался на козлы одной из повозок.

Нуна приблизилась к Сюаньму, поднялась на носочки и шепнула:

— Вот бы дракон разогнал тучи.

Никто из окружающих их не услышал, а монах сглотнул. Он сумел воспользоваться драконьими силами лишь раз — в момент опасности, а сейчас не понимал, как их призвать, совсем не чувствовал их. И даже если он бы был способен на это, не превращаться же в дракона на глазах людей.

Однако нуна не злилась, а хитро улыбалась, глядя на него своими янтарными глазами.

— Жаль зонтов с собой не взяли, — также добавила она, отвернулась от Сюаньму и с лёгкостью взобралась на коричневого жеребца.

Почему-то от её слов монах почуял неладное, но никак не среагировал, а сам расположился на краю промокшей повозки, где уже сидели Хеджин и евнух Квон. Тонкий доупэн остался где-то в сундуке нуны — она забрала лишь основную одежду, поэтому он мёрз в собственных вещах, пришлось довольствоваться предложенным Хеджин бумажным тонким покрывалом, которым они накрылись с головой и придерживали руками, используя как навес. Дождь настойчиво барабанил, но хотя бы своеобразный навес укрывал их от бушующего ветра.

Сюаньму услышал приближающийся топот копыт по хлопающей земле, за которым последовал смех нуны.

— Точно стоило взять зонты, — хихикнула она, а монах выглянул на неё из-под навеса.

Только она это проговорила, как ткань, которую по краям держали Сюаньму и Хеджин, провисла под какой-то тяжестью, словно сверху закинули камень. Страх промелькнул в глазах последней, но служанка не закричала, а наклонилась и осторожно выглянула. Сюаньму сделал то же самое, и взгляд его зацепился за узкую красную макушку каса-обакэ, которого они оставили в сундуке дворца в Сонбаке. Неужели это существо следовало за ними все четыре дня? И каким образом ему удалось оставаться незамеченным? Нуна говорила, что они могут прятаться в деревьях и бумаге — видимо, ещё и перемещаться…

Сюаньму снял с головы покрывало и посмотрел на скакавшую рядом нуну: добрая улыбка сияла на её лице, а янтарные глаза светились радостью, словно две звёздочки, пробившиеся на небе сквозь густые облака в тёмной ночи. Она не выглядела ни на йоту удивлённой, за что поймала осуждающий взгляд от собственной служанки. Евнух Квон вздрогнул, но, уже знакомый с каса-обакэ, заставил себя успокоиться — даже рот прикрыл руками, чтобы не закричать.

С противоположной стороны повозки верхом ехала молодая госпожа Ли, также укрывшись тёплой накидкой, чтобы не замёрзнуть и не заболеть под дождём. Заметив оживление, она обернулась в сторону Сюаньму и разжала пальцы. Поводья выскользнули, молодая госпожа Ли зажала рот руками, после чего её пронзительный крик разнёсся на несколько ли. Лошадь под ней заржала и рванула вперёд.

— Дева Ли! — испуганно закричала Цянцян.

— Молодая госпожа! — Двое торговцев на лошадях немедленно бросились за ней, пока лошадь не скинула наездницу.

Только Сюаньму, отвернувшись от них, приподнялся и собрался поймать каса-обакэ, как нуна вытянула одну руку, и красный зонтик целиком показался из-за ткани и бросился в её объятия, приговаривая:

— Ф-фня? Аи… Фья?

Сюаньму даже показалось, что тот не просто бессмысленные звуки издавал, а то ли хныкал, то ли на что-то жаловался. Даже если нуна не понимала его, она всё равно погладила зонтик по бумажной поверхности и ответила ему:

— Всё-всё, малыш, не бойся, страшная аджумма* больше не напугает тебя.

* Аджумма (кор. 아줌마) — обращение к женщине, гораздо старшей говорящего; Кохаку оскорбляет деву Ли.

— Моя госпожа, — Хеджин смерила её очередным осуждающим взглядом, — вы ведь знали, что оно следует за нами?

— Я?! — переспросила нуна с максимально удивлённой интонацией. — Конечно, нет!

Сюаньму вздохнул, но вслух ничего не сказал.

Вскоре торговцы вернулись с молодой госпожой Ли. Она держалась за спину одного из мужчин и ехала на его лошади, а её перепуганного коня вели рядом за поводья. Её пересадили на вторую повозку, чтобы она успокоилась и отошла от шока, Цянцян тут же накрыла свою госпожу промокшим покрывалом и принялась растирать плечи. Сюаньму, Хеджин и евнух Квон отказались от предложения ехать верхом, поэтому коню девы Ли временно пришлось скакать без всадника.

Сюаньму был удивлён, что молодая госпожа не требовала избавиться от каса-обакэ. Пусть она сильно перепугалась, но ничего не сказала, а специально села к ним спиной и какое-то время продолжала молчать.

— Рури! — негромко позвала нуна. — Мы так и не назвали нашего каса-обакэ.

Видимо, она ждала имени от него.

— Я не удивлена, что ты назвал мышонка Джиком.

— Я назвал его Чжи — в Цзяожи так мыши пищат.

— В Сонгусыле они пищат ччик-ччик, ха-ха-ха! А дождик в Чигусе капает шито-шито!

В воспоминаниях нуна радостно смеялась.

— С каким звуком идёт этот дождь? — Сюаньму указал замёрзшей мокрой рукой в небо.

— Дзадза?* — она растягивала оба слога. Звучало больше как «дза-а-дза-а».

* Звук сильно льющего дождя (яп. ざーざー).

— Значит, Дзадза.

— Это имя?

— М.

Лицо нуны просияло от радости, а янтарные глаза вновь засверкали.

— Малыш, отныне тебя зовут Дзадза!

— Фзафза?

Каса-обакэ попытался повторить за ней, его большой жёлтый глаз даже завертелся от приложенных усилий.

— Почти! Дзадза.

— Фзафза.

— Не-ет, Дзадза.

Зонтик высунул свой длинный язык и свернул его, как складывают одеяло после сна, но больше ничего не произнёс.

— Ладно, Дзадза, ты всё равно большой молодец. — Нуна прижала его к своей груди и крепко обняла, затем усадила перед собой на лошадь.

Некоторое время Сюаньму наблюдал за ними, пока всё-таки не решился спросить:

— Дзадза не может укрыть тебя от дождя?

Нуна поджала губы и задумчиво посмотрела на зонтик в её руках, а Сюаньму, хоть и привыкший к плохой погоде, подтянул к себе покрывало и накинул на плечи, пытаясь хоть как-то согреться.

— Знаешь, Рури, может каса-обакэ и выглядят как зонты, но они живые… — произнесла нуна, поглаживая Дзадза указательным пальцем той руки, на которой он сидел, так как вторая была занята поводьями. — И я не задумывалась как-то, — заключила она, как вдруг каса-обакэ, издав привычное «фня-фня», запрыгнул на её плечо и раскрылся.

Дождь забарабанил по его красной бумажной поверхности, и в этом звуке Сюаньму пытался расслышать «дза-а-дза-а», струйки потекли во все стороны. Жёлтый глаз, устремлённый в сторону Сюаньму, закрывался, когда капля попадала в самый центр, и вновь вертелся, осматриваясь по сторонам. На этот раз каса-обакэ раскрылся не разъярённым, а, как обычный зонт, укрыл нуну своим телом.

— Спасибо, Дзадза, — с теплотой в голосе поблагодарила она.

Какое-то время Сюаньму поглядывал в её сторону, но вскоре уселся поудобнее — вернее, съёжился, пытаясь согреться: втянул голову в плечи, нащупал колокольчик в мешочке и, успокоившись, опустил руки и спрятал их в ледяные рукава.

Время клонилось к вечеру, а дождь всё не прекращался. Уставшие, промокшие, замёрзшие путники наконец-то подъехали к горе и у подножия сквозь пелену дождя и серый туман разглядели очертания постоялого двора, подогнали лошадей и устремились к спасительному укрытию. Приблизившись, они лучше рассмотрели небольшое двухэтажное здание, внутри горел свет, который создавал уют и манил к себе, но весь двор оставался тёмным и заполненным глубокими лужами, что тянулись за караваном по всей дороге. Один из торговцев спешился и зашёл внутрь, пока остальные продолжали мокнуть под дождём.