Чайный Лис – Янтарь и Лазурит - Чайный Лис (страница 43)

Рури держался близко к ним и вдруг резко остановился. Сконцентрированная Кохаку ни на миг не теряла бдительности, но поблизости не слышала ничьих шагов — никакие хищники им не угрожали, либо находились сейчас далеко. Она собиралась спросить, куда дальше, но за камнями заметила торчавшую ногу, а до её слуха донеслось жужжание мух. Сглотнув, Кохаку медленно обогнула Рури и приблизилась к телу: молодая девушка в ярко-малиновом ханбоке — такие цвета сейчас пользовались популярностью, их же носила наложница Ча — лежала на земле, из левого глаза натекла давно засохшая кровь и покрыла половину лица, а также мелкую траву под собой. Сам глаз отсутствовал, а на его место воткнули тонкую ветку бамбука с несколькими листьями.

Хотя это был не первый труп, который видела Кохаку, в горле всё равно встал ком.

— Но мы упокоили дух Сыхуа… — пробормотала она себе под нос, обращаясь скорее к себе самой, чем к Рури.

Монах опустился на корточки и вытянул руку с чётками, чуть закатал рукав, внимательно осматривая тело.

— Этого я и боялся, — голос прозвучал прямо над ухом. Проклятый Ю Сынвон умел передвигаться практически беззвучно, поэтому Кохаку не расслышала его приближение.

— Аккым? — уточнила она, специально понизив голос, хотя караван торговцев располагался далеко от них.

— Да.

— Из-за него вы здесь, генерал?

Он посмотрел Кохаку в глаза, но на этот раз на его лице не сияла привычная улыбка, оставив место серьёзному взгляду и хмурящимся бровям.

— Да.

Из-под его воротника выглянул мышонок Джик, схватился лапками за нос и пискнул:

— Ну и вонь!

Кохаку редко сталкивалась с подобным Ю Сынвоном — слишком привыкла к весёлому юноше и теперь не узнавала его. Он обошёл разлагающееся тело, наклонился над лицом, по которому ползали мухи и черви, разогнал их и внимательно всмотрелся в бамбук, затем присел на корточки рядом с Рури.

— Следов нечисти нет, монах Шуаньму?

Тот отрицательно качнул головой и вновь спрятал руку в рукаве — чётки сейчас были бесполезны. Генерал вздохнул и наконец-то улыбнулся, взглянул сначала на Рури, затем посмотрел в глаза Кохаку.

— Аккымы оставляют метку, связанную с их именем, — пояснил он тихим голосом и чуть нахмурился. — У Сыхуа это были цветы, здесь бамбук. А может, смысл именно в листьях, но сейчас это не имеет значения. Я до последнего надеялся, что это происки нечисти, но всё указывает на то, что в Анджу объявился аккым. — Прикрыв глаза, он снова улыбнулся, а затем обвёл обоих своим хитрым взглядом. — Ваш черёд, что вы здесь делаете?

Кохаку прикусила нижнюю губу. Делать Ю Сынвона союзником или продолжать всё держать в тайне, когда даже Рури не знал конечной точки их пути? Записку видела лишь Кохаку, но под светом полной луны в разрушенном храме лисы она узнала тайну, из-за которой чувствовала к генералу особую близость.

— Генерал Ю, вам знакомо имя Пён?

Глава 13

Лазурит пробует уличную еду Анджу

Почтение — это глубокое уважение к тому, кто его заслужил своими словами и поступками. Когда шифу делился своими мыслями как о жизни, так и простых бытовых вещах, сердца слушателей наполнялись восхищением и мудростью. Он мог просто объяснить, почему нельзя друг с другом ссориться, а все замирали и соглашались, и Сюаньму не отказался бы прочитать написанный им трактат о дружбе и взаимоотношениях. Любую просьбу с радостью бы выполнил и не задал бы лишних вопросов — к шифу Сюаньму испытывал глубокое почтение.

Что касалось нуны, она так и не рассказала, куда именно и почему они направлялись, назвала лишь город Анджу, но Сюаньму и не испытывал нужды расспрашивать её. Если слова шифу были понятными и звучали разумно, то нуну Сюаньму не понимал большую часть времени, её поступки часто удивляли его, а слова оставались загадками. И всё равно был готов следовать за ней — не только в другой город, но и страну, даже на край света. Он ей доверял.

Оба раза, когда Нань Шичжун приставлял оружие к шее нуны, Сюаньму по-настоящему боялся. Винил себя в беспомощности и безответственности: сам позволил нуне ловить с ним опасного врага и в итоге не смог защитить.

Он также испугался, когда каса-обакэ вцепился в её руку, порвал одежду, но к счастью, не сильно поранил — во всяком случае, рука оставалась на месте. От улыбки и смеха нуны на душе Сюаньму становилось тепло и спокойно, хотелось делать ей подарки, веселить и радовать. Находясь рядом с ней, он ощущал себя дома — не просто окружённым монахами в келье, в которой вырос, а с кем-то родным… с семьёй.

Являлось ли это чувство простым доверием или всё-таки чем-то большим?

— Генерал Ю, вам знакомо имя Пён?

Голос нуны ласкал его слух, как желанные тёплые лучи солнца пригревали в холодные дни. Внимательно рассматривая тело, ища хоть какие-то улики, Сюаньму вслушался в слова нуны. Он не первый раз сталкивался с трупом, но всё равно испытывал отвращение от ужасного запаха и вьющихся поблизости насекомых.

Генерал Ю ничего не ответил — возможно, качнул головой, потому что дальше вновь заговорила нуна:

— Мне сказали разыскать её в Анджу.

— Надеюсь, это не она, — усмехнулся генерал и кивнул в сторону трупа, чьё тело уже начало разлагаться, а вокруг летали назойливые мухи. Даже в такой ситуации он старался пошутить и поднять дух товарищей, хотя такие шутки казались монаху неуместными.

В центре лба женщины, не изгвазданном вытекшей из глаза кровью, Сюаньму заметил точку, словно её укусило большое насекомое с носом-иглой, как у комара. Монах прищурился и наклонился чуть ближе, убеждаясь, что ему не показалось, но в нос ещё сильнее ударил омерзительный запах, поэтому он сморщился и отодвинулся.

— Что-то случилось? — послышался голос одного из торговцев, к ним приблизились двое мужчин и в ужасе отпрянули назад. Мирные жители не привыкли к виду трупов и испытывали страх при столкновении с нечистью.

Сюаньму поднялся с земли и оказался за спиной генерала, нуна решительно выступила перед ними и обратилась к торговцам:

— Не поднимайте панику, убийцы здесь нет, — её успокаивающий тон подействовал на них. — Мы охотники за нечистью, разберёмся с этим.

Губы Сюаньму дёрнулись в слабом подобии улыбки.

— Дева Кон правду говорит, — подтвердил её слова генерал Ю.

Хотя из них троих реальным охотником являлся исключительно Сюаньму, он не собирался перебивать и возражать — иначе бы только панику вызвал, а этого он желал в последнюю очередь.

— Давайте скорее спустимся в Анджу, — продолжала нуна и поспешила отойти от трупа, вместе с двумя торговцами они вернулись к остальным. Заметив свою хозяйку, сидевший возле молодой госпожи Ли на покрывале каса-обакэ запрыгал ей навстречу с высунутым языком. Однако она не побежала к нему, а прошептала так тихо, чтобы услышали лишь Сюаньму и генерал Ю:

— Мы можем похоронить тело? Или сначала сообщим жителям Анджу?

— Сообщим жителям, — понизив голос, мгновенно среагировал последний.

Только после этого она раскрыла руки и помчалась к Дзадза, подхватила его и обернулась с вымученной улыбкой, хотя взгляд её оставался задумчивым.

— По коням, — незамедлительно сказал один из перепуганных торговцев дрожащим голосом. — Выдвигаемся.

Второй молча занял место на козлах. Молодая госпожа Ли поднялась с покрывала, поднесла руку к груди и встревоженно посмотрела на Сюаньму.

— Уважаемый монах, что-то случилось? — К нему подошла служанка Цянцян.

Он качнул головой, ничего не произнеся вслух, в то время как нуна приблизилась к служанке и свободной рукой подтолкнула её вперёд.

— Поехали.

Под взгляды своих слуг она усадила Дзадза на коричневого коня, схватилась за седло и с лёгкостью подтянулась следом. Не задавая лишних вопросов, Хеджин и евнух Квон подобрали остатки еды с земли, свернули покрывала и залезли в повозки, Сюаньму расположился рядом с ними, а генерал Ю подъехал к нуне на вороном коне.

Несильный ветер дул им в лицо, игрался с волосами за спиной. Хотя до острого драконьего нюха всё ещё доносился далёкий запах гниющего трупа, обычные люди не должны были его почувствовать.

За время пути Сюаньму догадался: нуна не хотела, чтобы её узнали и поймали, остальные даже обращались к ней как к деве Кон. Если сейчас торговцы поднимут панику и разбегутся, то слухи дойдут до столицы Сонгусыля гораздо раньше, чем если они займутся этим делом по-тихому. Сюаньму в который раз задумался, как во дворце наказывали сбежавших принцесс — их ведь не пороли как монахов?

Спуск с горы прошёл почти в полной тишине. Евнух Квон заподозрил неладное и пытался расспросить и Сюаньму, и нуну, но оба молчали, а к генералу он обратиться не решался. Нуна выглядела необычайно задумчивой и грустной, хмурилась, грызла губы; даже каса-обакэ, которому она постоянно улыбалась, не мог её развеселить и хоть как-то отвлечь. Хеджин внимательно поглядывала на свою госпожу с беспокойством, но не спешила вытягивать информацию, а тихо вздыхала.

Всю оставшуюся дорогу Сюаньму сидел с опущенной головой — за несколько дней он привык к поездке на повозке, поэтому уже не так укачивало, — и продолжал принюхиваться. Запах гниющего трупа остался наверху в горах, среди камней и кустов больше не ощущалось ничего мёртвого или подозрительного, но он всё равно не позволял себе расслабиться. Теперь он не допустит, чтобы враг причинил вред нуне. Ни один волосок больше не упадёт с её головы.