Чайна Мьевилль – Кракен (страница 73)

— Думаешь, я не стану с тобой сражаться? — прибавил Тату. — Не лезь в мои дела.

Если бы море вторглось в собственные владения Тату, то оскорбление зашло бы слишком далеко и, какой бы ни оказалась цена — а цена войны против стихии весьма велика, — Тату пришлось бы ее уплатить. Бомбы, оставляющие дыры под поврежденными волнами. Яды, убивающие морскую воду. И пусть даже Тату не мог победить, война приняла бы широкий размах из-за нарушения интересов моря и нейтралитета.

Но нападение на презираемых, никем не поддерживаемых нацистов никто не счел бы вмешательством, и Тату не нашел бы союзников. Наем злодеев имеет и обратную сторону. Вот почему море рискнуло действовать. Не оставалось сомнений, что море там побывало. Правда, впоследствии оно старательно отвело каждую молекулу морской воды из каверн, прорезанных под мостовой, и новообразованных гротов — но всем все было ясно.

— Ну, что можешь сказать в свое оправдание? — буркнул Тату. — Лягни назад, — велел он телу-носителю, и тощий неуклюже лягнулся, но его нога не соприкоснулась ни с дверью, ни с чем-либо еще. — Еще раз сунешься в мои дела, жди войны. В машину, — приказал он телу, и тощий дерганым шагом пошел к автомобилю.

Тату был вне себя, потому что море взирало на все свысока. Даже Тату не в состоянии запугать море, говорили впоследствии. Море никто не запугает. Этот слух разнесся повсюду.

Еще один причудливый, неописуемый крен истории. Запинка, перемена, мелкоформатная хронология, наложенная на другое течение времени, которая выглядела, пахла, звучала так же, но не чувствовала этого в своей плоти. В облаках стало больше странной ярости, больше сражений между памятью и предопределенностью, небесного мордобоя. Каждый удар по-новому комбинировал частицы в головах лондонцев. Только самые проницательные догадывались о причине своих микроинсультов, путаницы в мыслях и потери речи: то было частью войны.

Мардж теперь достаточно окунулась в теневую жизнь, чтобы чувствовать это. С ней постоянно случались резкие забывания и внезапные воспоминания.

Для нее последняя ночь уже наступила. Обиженная и утомленная постоянной невозможностью того и сего, она отозвалась на очередной призыв кое-кого из друзей, к их огромному удивлению. Когда-то они выставлялись в одной галерее с Мардж — двое мужчин и две женщины, группа «Утомленные», название, отражавшее их взгляды на жизнь. Мардж тогда выступала как их попутчица. «Немного усталая» — так сказать, отчасти утомленная.

Она перестала общаться с коллегами по работе, но кто-нибудь из «Утомленных» звонил ей чуть ли не через день, чтобы подвигнуть ее на выпивку, на ужин или на посещение выставки соперников, — так здорово будет всем вместе посмеяться!

— Чертовски рада тебя видеть, — сказала Диана. Она делала арт-объекты из расплавленных пластмассовых ручек. — Сто лет не встречались.

— Знаю, знаю, — сказала Мардж. — Прости, я с этой работой совсем с ума сошла.

— За это вообще не стоит извиняться, — успокоил ее Брин. Он писал портреты в толстых книгах, раскрытых наугад, — дерьмовые портреты, по мнению Мардж.

Она думала, что ей весь вечер придется играть роль. Но блуждания по пабам и арт-кафе снова втянули ее в ту жизнь, которая казалась давно ушедшей. Было лишь легкое чувство, что за ней наблюдают со стороны, готовят подвох, когда они проходили мимо тату-салонов, книжных магазинов и дешевых ресторанов. Полицейские и пожарные машины, завывая сиренами, неслись куда-то с огромной скоростью.

«Ты слышала о Дейве?» — спрашивали у Мардж о человеке, которого она едва помнила. «Как то дельце с дилером, о котором ты рассказывала?»; «Я даже поверить не мог, что мне придется съехать, мой домохозяин — полное дерьмо» и другие обрывки разговоров.

— Как ты-то жила это время? — спросил наконец у нее Брин, потихоньку.

Мардж лишь помотала головой и выкатила глаза: мол, не надо тебе этого знать, как будто, если дойти до предела, по уши уйдя в работу, след времени теряется. Брин не настаивал. Они сходили в кино и на концерт дабстепа, расставшись по дороге сначала с Брином, затем с женщиной по имени Элен. А потом — поздний ужин, сплетни и творческая болтовня. Лондон раскрывался.

Чудо на Олд-Комптон-стрит: в Сохо той ночью было прелестно до одури. Толпы скверно танцующих сальсу все еще толклись перед книжным магазином Блэксвелла. Кафе выплеснулись на тротуары, и кто-то, держа чашку с капучино, отвергнутую чересчур взыскательным объектом съема, пожал плечами и вручил ее Мардж. Та едва не закатила глаза от такого совершенства мира, но выпила все до капли, наслаждаясь каждым глотком. С горизонта взирали пустые храмы финансов: дурные времена для них еще не вполне настали, и они могли снисходительно взирать на то, как Мардж веселится с друзьями и просто бродит по Лондону.

Время подобралось к полуночи и, казалось, застыло в этой точке. Мардж пила с оставшимися «Утомленными», пребывая в затянувшемся ночном мгновении, среди шаловливых порывов ветра, несшего бумажный мусор, и фар машин, шаставших вокруг метро, так, словно мир не был на грани сгорания. После полуночи у Мардж была назначена встреча.

— Ладно, цветок-возмутитель, — сказала Диана, когда страница календаря была наконец перевернута. — Мы прекрасно пообщались, к тому же чертовски поздно, пора закругляться. — Она обняла Мардж, прежде чем спуститься в метро на Тотнем-Корт-роуд. — Будь здорова. Счастливо добраться до дома.

— Ага, — в спину ей сказала Мардж. Непременно. С каких это пор дом находится дома?

Она взяла такси — разумеется, не до улицы-призрака или ловушки: сам опыт водителя, те знания, что позволили ему стать таксистом, скрыли бы такую улицу от него. Вместо этого она назвала ближайший к месту назначения проспект, а оттуда прошла пешком к маленькой лачуге в Ист-Энде.

Та выглядела наскоро сляпанной из сохранившихся стен другого здания, дерева, дранки, обмазки и кирпичных обломков. Она стояла на крошечной улице среди таких же разношерстных зданий, и в ней Мардж поджидал человек, которого она долго искала и наконец нашла в интернете.

— Опаздываете, — сказал он.

Комнаты в доме-выблядке оказались, к удивлению Мардж, сравнительно сухими, приветливыми, убранными, в общем, похожими на комнаты. Обивка цвета плесени, картины, изображавшие тени теней, книги, похожие на плиты пыли и с таким же запахом. Также — компьютер и консоль для видеоигр. Мужчине в джемпере с капюшоном было за пятьдесят. Его левый глаз был скрыт — Мардж на секунду подумала, что это сложная комбинация шляпы и очков в стиле «Кибердога». Но потом она поняла — даже не вздрогнув и не скривив губ, уж такие настали дни, — что это металлическая накладка от замочной скважины, припаянная или пришитая к глазнице. Все, что видел этот человек, выглядело подсмотренным через замочную скважину. Все было незаконно раскрытой тайной.

— Опаздываете.

— Вы Батлер, верно? — спросила Мардж. — Я знаю, но что тут поделаешь? Пробки жуткие.

Она вынула из сумки деньги, свернутые трубочкой и перетянутые резинкой. Если конца света не будет, подумала она, придется на паперти стоять.

Воздух в комнате колыхался, словно зрительные помехи. Пепельницы, настольные лампы и прочие неподвижные — по идее — предметы, казалось, легонько двигаются туда-сюда.

— Да и вообще, — сказала она. — Вы живете там, куда не может подъехать ни один таксист.

— Думаете, найти это место трудновато? — отозвался мужчина. — Ха, в Вестминстере-пять есть одна улочка, так она существует вообще только в шестидесятых годах. Попробуйте-ка туда вернуться. Насколько я помню, вам нужна защита, верно? От чего?

— От того, что надвигается.

— Спокойнее, — ухмыльнулся он. — Я вам не волшебник.

— Ха-ха. Я кое-кого ищу. Мне советовали бросить это дело, но я не собираюсь. Вы наверняка больше меня знаете о том, что надвигается, вот и скажите, что мне нужно.

Вечноподсматривающий кивнул, взял деньги, пересчитал и затем сказал:

— Возможно, это джинны. Огонь — вот что грядет. Может, кто-то их разозлил.

— Джинны?

— Да. — Он постучал по замочной скважине. — Такое вот соображение. Пожары, знаете ли. А вы помните такие случаи: рраз — и ничего нет, больше того, никогда не было?

— Что?

— Когда сгорает что-то и кажется, что этого никогда там не было? — Видя, что Мардж по-прежнему недоумевает, он пояснил: — Был один склад в Финчли, между магазином банных принадлежностей и «Пицца-хатом». Я много раз туда ходил и видел его. — Он снова постучал по своей накладке. — Но в наши дни «видел» — пустое слово. Этот склад сгорел дотла, и теперь его там никогда не было. Теперь магазин и «Пицца-хат» стоят вплотную, а единственный пепел на том месте — это пепел обугленного никогда. Сожжен в ретроспективе.

Батлер направился в другую комнату, повысив голос, чтобы Мардж по-прежнему слышала его.

— Им пока не удается стереть это из памяти каждого, но это лишь начало. Будет продолжение, ставлю тысячу. Может быть, это как раз то, с чем вы столкнулись.

— Может быть.

— Я хотел сказать, мы все с этим столкнулись, но большинство из нас не гоняется за неприятностями. Во всяком случае, это не единственное близкое светопреставление. Очень скоро у вас появится выбор. Что чертовски смешно.

Он вернулся и бросил в руки Мардж айпод. Тот был поцарапан, довольно поношен — старой модели.