Чайна Мьевилль – Кракен (страница 44)
СМП провел среди этих электронных мыслящих существ организационную работу, и те, к огорчению главных компьютеров, забастовали, заблокировав местный эфир громогласными воплями. Но пока э-духи бесновались и ворчали, они стали замечать чей-то говор, не их собственный. Они «слышали», своим аналогом слуха, фразы, которые на треть были бессмысленны, а на две трети состояли из угроз.
Что за чертовщина? Забастовщики «смотрели» друг на друга — складывающаяся воедино мозаика моментов внимания — и обменивались электронным недоумением. Но прежде чем они успели вернуться но местам, среди них оказалась группа демонстративно-полицейских штучек. Пикетчики засуетились, пытаясь перегруппироваться, пытаясь угрожать, но их недовольство утонуло в яростном шуме копов.
Плакатов в эфире нет, и стачки там сопровождаются лепными гротами фона, словами в струящихся полосках. Во все это ворвались виртуальные копы. В переводе с нефизического языка это означало омерзительное, жестокое подавление забастовки, расколотые черепа, пинки в пах. Подмятые законом, забастовщики дрогнули.
Маленькие поддельные призраки пара шептали:
Несколько суток Мардж сидела допоздна в Сети, на сайтах, где ищут пропавших. Она выбрала ник
Она искала намеки на странные исчезновения, часами пыталась выудить что-то, закидывая червячков:
Фонарь больше не передавал никакого сообщения. Из-за усталости у Мардж возникло чувство, будто все, что она видела, было галлюцинацией.
Каждый может найти в Сети «секретные» форумы. Их участники роняют, как хлебные крошки, намеки-следы на причудливых страницах, посвященных сатанизму, магийи (всегда с этим заносчивым «й») и ангелам. Разным религиям. В специальный ящик, который завела Мардж, пришел спам, сексуальная дребедень, глупые шутки и два письма с разных анонимных адресов, содержавшие одну и ту же информацию, в одних и тех же выражениях.
Никто из корреспондентов Мардж не отозвался на ее просьбы предоставить еще какие-нибудь сведения. Она искала их ники в форумах о кошках, о заклинаниях, о сетевом кодировании и о Фрице Лейбере[44], украдкой появлялась в сообществах, созданных теми и для тех, кто знал потаенный Лондон. Там было полно слухов, которые ничем не могли ей помочь.
Зарегистрировавшись под новым именем, она разместила в Сети вопрос: «эй кто знает что со спрутом кот. украли??» Эта ниточка скоро оборвалась: большинство ответов были провокационными или пустопорожними. Однако некоторые гласили: «конец света».
Останки электронного пикета обнаружил не Вати, а дружественный нумен[45]. Атаковавшие уже были в погоне, руководствуясь теми полунамеками, которые удалось извлечь. Нумен стал лихорадочно искать Вати.
— Где он? — возопил дух. — На нас напали!
— Он заглядывал сегодня утром. — Управляющий был деревянно шаркающей качиной[46]. Она говорила с испанским акцентом, унаследованным от кудесника-экспата, который ее вырезал, хотя куклу сделали и приняли в союз в Ротерхэме. — Нам надо его найти.
Собственно, Вати спланировал обходы пикетов так, чтобы не прерывать других своих расследований. Его зондирование давало результаты. Именно поэтому он навестил второстепенный, удаленный очаг забастовки, где собаки, блокировавшие маленький завод по переработке отходов и работавшую вполсилы фабрику проклятий, были удивлены и польщены, когда ведущий активист СМП нанес им визит. Они рассказали Вати о состоянии пикета. Тот слушал, не говоря им, что хочет еще и поискать в этом месте необычное маленькое привидение, которое вроде бы обнаружил.
Бастующие предложили ему на выбор разные тела, принеся в зубах потрепанную однорукую куклу, керамического гнома, фигурку игрока в крикет с дергающейся головой и разложив их рядком: процедура опознания в игрушечном городе, да и только. Вати внедрился в крикетиста. Его чересчур большая голова подпрыгивала из-за ветра.
— Вы сплочены? — спросил он.
— Почти, — проскулил один пес. — Один сказал, что он не фамильяр, а домашнее животное, и его освободили.
— Правильно, — одобрил Вати. — Мы можем чем-нибудь пособить?
Забастовщики переглянулись.
— На всех нас напала слабость. Слабеем.
Они говорили на лондонском собачьем — языке, состоящем из лая.
— Посмотрю, нельзя ли чего нацедить из фонда, — (Забастовочный фонд таял, конечно же, с пугающей скоростью.) — Вы делаете великое дело.
Фамильяр, которого Вати искал сверх обычной своей программы, находился, как он думал, всего в миле-другой. Он ощупал тысячи статуй и статуэток в этом радиусе, выбрал Иисуса перед церковью несколькими кварталами дальше — и прыгнул.
…И был перехвачен. Ужасное мгновение.
Он был вне статуи, и что-то оказалось у него на пути, некий эфирный призрак, который схватил его бестелесную личность, шипя:
С давних, очень давних пор Вати не проводил вне тела, в не-пространстве больше мельчайшей доли мгновения. Он не знал приемов метаборьбы, не мог сражаться. Об этой фантомной зоне он знал только одно — как из нее выбраться, но пленивший его как раз и не давал этого сделать.
Вати ощущал испарения информации, власти и коварства, пытаясь думать. Конечно, он не дышал, но чувствовал себя так, словно задыхался. Из крепкого не-тела противника вытекали различные его компоненты. Пока обманный призрак душил Вати, тот получил благодаря соприкосновению с ними кое-какие случайные и разрозненные сведения.
— Помогите! — крикнул Вати.
Он чувствовал, что коп хватает его, всасывает в себя, пытается извлечь наружу. Противник был силен. Вати цеплялся за внутренность куклы.
— Найдите кирпич! — крикнул он. — Что-нибудь тяжелое. Хватайте меня! — Ближайшая собака нащупала и подняла игрушку. — Как скажу, расшиби этого гада о стену, и чтобы с первого раза. Понял?
Испуганная собака кивнула.
Вати уперся, выждал, затем втянул удивленного неприятеля к себе, в крохотную фигурку. В ней стало тесно. Вати смотрел через невзрачные глаза, чувствуя, как сбитый с толку полицейский толкается среди незнакомых ему изгибов.
— Давай! — гаркнул он.
Собака мотнула тяжелой головой и запустила куклу в кирпичную стену. За мельчайшую долю мгновения до того, как та коснулась стены, Вати оттолкнулся и вырвался наружу, впихнув копа глубже и перелившись в однорукую Барби.
Скользнув в пластиковую оболочку, он услышал треск и увидел летящие по воздуху осколки того, что миг назад было им самим. Вместе с ударом донесся стон чего-то умирающего. Отрыжка вони и сильного чувства взметнулась грибовидным облачком и рассеялась. Собаки таращились на осколки, на ярящегося в женской фигурке Вати.
— Что это было? — спросила одна из них. — Что случилось?
— Не знаю, — сказал Вати; отпечатки виртуальных пальцев сильно саднили. — Коп. Вроде того. — Он ощупывал свои раны, проверяя, нельзя ли что-то узнать по ним и их следам. — О, чтоб меня, — прошипел он, ткнувшись в больное место.
Глава 37
Он был человеком переменчивых и разносторонних дарований. Никто не назвал бы его криминальным авторитетом, хотя, конечно, он нисколько не ограничивал себя формальностями закона. Он не был ни богом, ни божком, ни воином на службе у божества. Кем он был, по собственному утверждению, так это ученым. Никто не стал бы спорить с Гризаментом насчет этого.
Происхождение его было смутным — «неинтересным», по его словам, — и родился он на свет в промежутке от пятидесяти до трехсот лет назад, все время называя разные даты. Гризамент магически вмешивался в происходящее согласно своим представлениям об облике Лондона, привлекательным для сил правопорядка и для всех, желавших чуточку ограничить насилие.
Он умел завоевывать сердца и умы. По контрасту с Тату, безжалостным новатором в сфере жестокости, ценившим этикет и пристойность лишь потому, что их попрание вызывало шок, Гризамент уважал традиции скрытого от глаз Лондона. В своих соратниках он поощрял добродетельное поведение и почтение к достойнейшим людям города.
Он играл, легко, но не в шутку, с ложными воспоминаниями потаенного Лондона. Прошло очень много времени с тех пор, как здесь водились самые невероятные обитатели бестиария, если они вообще существовали, — но вместо того, чтобы пожать плечами и принять как должное этот упадочный ландшафт деградировавшей магии, он снова ввел в моду городских монстропасов. Довольно смехотворные любители, напоминавшие о подлинно волшебном прошлом города среди его ткани — минотавры из палой листвы, мантикоры из мусора, драконы из собачьего дерьма, — стали его войском, помощниками для разных случаев. А с его уходом они снова сделались фольклорными танцорами сверхъестественного мира, не более того.