Чайна Мьевилль – Кракен (страница 37)
Открылась дверь в спальню, и появился Дейн со стиснутыми кулаками — темная дыра с человеческими очертаниями. Необычайно проворно, тремя шагами, он пересек комнату и нанес вошедшему удар в челюсть. Голова того запрокинулась, и он мертвым грузом повалился на пол.
Щелкнув пальцами, Билли привлек внимание Дейна и показал ему вниз через шторы:
— Наручники у меня в сумке. Вставь кляп и прицепи его к чему-нибудь.
Не раздвигая штор, Дейн просунул руки за их края и начал открывать окно. Шторы взметнулись — в комнату ворвался холодный воздух. Послышался отрывистый шепот, затем удар. Одна из штор дернулась и затряслась вокруг образовавшейся дыры. Из потолка торчала стрела.
Дейн выпрыгнул в окно. У Билли перехватило дыхание. Здоровяк с арбалетом в руке, извиваясь, пролетел два этажа, бесшумно приземлившись на корточки в палисаднике дома, заросшем кустарником. Дейн сразу бросился за ним. Они вихрем ворвались в свет уличного фонаря и тут же вновь покинули освещенный участок. Билли, пытаясь наблюдать за схваткой, нашел наручники, пристегнул бесчувственного визитера к радиатору и сунул ему в рот носок, который закрепил колготками несуществующей женщины.
Когда открылась входная дверь, Билли стоял в боевой готовности, но это оказался Дейн. Он тяжело дышал, живот его сотрясался.
— Собирай свое барахло…
— Ты схватил его? — спросил Билли; Дейн мрачно кивнул. — Кто они? Парни Тату?
Дейн прошел в спальню.
— Ты о чем? — сказал он. — Разве у него нет нормального лица? Это же не ходячая машина, верно? Нет. Это Клем. А другой хмырь — Джонно. Поздоровайся с ним. Привет, Клем, — обратился он к человеку с кляпом, вскидывая на плечо сумку. — Ох-хо-хо. Похоже, тевтекс знает-таки о некоторых моих убежищах.
Он издал короткий горький смешок. Клем встретился с ним взглядом и, хлюпая, задышал в свой кляп.
— Эй, Клем, — обратился к нему Дейн. — Как поживаешь, приятель? Как оно идет? Все нормально, старина? Хорошо, очень хорошо.
Дейн обыскал карманы Клема, забрал найденные деньги и телефон. В его ранце он обнаружил еще один маленький арбалет.
— Ради Крака, приятель, посмотри на себя, — сказал Дейн. — Сколько усилий, чтобы меня заполучить. И однако, вы рады сидеть сиднем, а в то же время кто-то разыскивает Бога. У меня есть послание для тевтекса. Скажи ему, ладно, Клем? Когда он явится, чтобы забрать тебя, передашь ему это сообщение, ладно? Скажи ему, что он покрывает себя позором. И все вы тоже. Это не я отлучен от церкви. Я — как раз тот, кто делает Божье дело. Теперь я сам — церковь. А вы, все остальные, отлучены от нее, мать вашу. Скажи ему это, не забудь.
Он потрепал Клема по щеке. Тот смотрел на него налитыми кровью глазами.
— Куда ты намерен отправиться? — спросил Билли. — Если он знает твои укромные места, то нам крышка.
— Это место они обнаружили. Придется быть осторожнее. Буду выбирать только самые новые.
— А если и те обнаружены?
— Тогда нам действительно крышка.
— Что они с нами собирались сделать? — спросил Билли у Дейна, который вел вновь угнанную машину.
— Что они собирались сделать
Он направил машину вдоль канала. Мусор струпьями покрывал края шлюза, из уличных фонарей лился холодный серебристый свет.
— Что, по-твоему, они хотят у меня выведать?
— Я не священник, — сказал Дейн.
— А я не прорицатель. — (Дейн промолчал.) — Почему ты не спрашиваешь, что мне снится? Тебе все равно?
Тот пожал плечами.
— Что же тебе снится?
— Спроси, что мне приснилось сегодня.
— И что тебе приснилось сегодня?
— Приснилось, что я скачу на архитевтисе, как Клинт Иствуд. На Диком Западе.
— Вот видишь.
— Но он был…
Он по-прежнему был в аквариуме. По-прежнему мертв и заточен в стеклянную емкость.
Ночь распахнулась, когда они свернули на магистраль, неоновый проспект: светящаяся вывеска с грубым контуром цыпленка, ломбарды с неизменными тремя шарами.
— Ты хорошо держался, Билли. Клема одолеть нелегко. Он скоро оттуда выберется. Где ты научился драться?
— Он чуть не убил меня.
— Хорошо держался, приятель, — кивнул Дейн.
— Что-то случилось. И это как-то связано со сном.
— Ну, я о том и говорю.
— Когда я проснулся, ничто не двигалось.
— Даже мыши?
— Послушай. Весь мир. Он полностью…
— Я уже говорил, приятель, — сказал Дейн. — Я не священник. Пути кракенов неисповедимы.
Билли подумал: не похоже, чтобы это двигался кракен. Что-то делало что-то. Но не похоже, чтобы это был кракен или другой бог.
Глава 31
Слухи распространялись. Таково их свойство. Город вроде Лондона всегда останется парадоксом, поскольку лучшее в нем изрешечено своей противоположностью, изъедено, на манер швейцарского сыра, моральными дырами. Всегда будут существовать альтернативные пути наряду с официальными и с теми, которыми гордятся лондонцы, — всегда будут наблюдаться противоположные тенденции.
Государство тут ни во что не вмешивалось: никаких карательных мер, только самопомощь, сплошной гомеостаз насилия. Когда эксперты-полицейские пытались разобраться в происходящем, то их либо терпели, как секту, либо небрежно убивали, как неуклюжих антропологов. «Ах, вот оно что, опять ПСФС», — мырг-мырг, тык-тык.
Даже в отсутствие власти дела в Лондоне продвигались вполне успешно. Сила определяла право, и это было не моральным предписанием, но констатацией факта. Это действительно было законом, и закон этот проводился в жизнь вышибалами, задирами, охотниками за головами — корыстными пригородными сёгунами. К справедливости — абсолютно никакого отношения. У вас, конечно, может быть собственное мнение на этот счет — в Лондоне имелись свои социальные бандиты, — но таков уж факт.
Так что когда сила пустила слух, что ищет охотника-доставщика, это было подобно сообщению на полицейской частоте — о том, что грядет закон и порядок. «Тату? Серьезно? У него же полно своих собственных бойцов. Зачем нанимать кого-то со стороны?»
В последний раз такое было, когда он перестал быть человеческим существом и сделался Тату, заключенный Гризаментом в тюрьму чужой плоти. «Любой, кто принесет мне голову Гризамента, будет заправлять всем городом», — так он тогда сказал. Известные охотники за головами взялись за это дело, но были найдены убитыми и выставленными напоказ. Энтузиазма поубавилось. Тату остался неотомщенным.
Теперь — новая ситуация. Есть желающие получить работенку?
Они встретились в ночном клубе в Шепердс-Буше; на дверях висело объявление «Частная вечеринка». Со времени последней профессиональной ярмарки прошло немало времени. Охотники и охотницы за головами приветствовали друг друга осторожно и обходительно, не нарушая неписаных правил и рыночного мира, царившего в зале. Если бы они схлестнулись по поводу жертвы, неважно какой, тогда, конечно, не обошлось бы без кровопролития, но сейчас они лишь прихлебывали напитки, закусывали и роняли безобидные фразы: «Ну и как оно в Геенне?» или «Слышал, что у тебя новый гримуар»[34].
Все сдали оружие: тип с бугристой кожей охранял гардероб, полный «беретт», обрезов, червекнутов. Все разделились на группки согласно микрополитике и магическим аллергиям. Вероятно, две трети присутствующих могли бы прошвырнуться по любой центральной улице, ни в ком не вызвав оцепенения, кое-кому разве что следовало бы переодеться. На них были все виды городской униформы, и они представляли все лондонские национальности.
Здесь собрались обладатели любых умений: волшебное чутье, снятие чар, железная кровь. Некоторые из присутствовавших работали в команде, некоторые — в одиночку. Кое у кого вообще не имелось оккультных умений — лишь необычайный талант в установлении связей и обиходные солдатские навыки, вроде опыта убийств. Некоторые были обречены на маскировку за пределами этого междусобойчика: миазматические сущности, дрейфующие на уровне голов под видом паров с демонскими лицами, вернутся в своих носителей; огромная женщина, облаченная в радугу с обратной последовательностью цветов, опять добавит в свой облик гламура и станет девушкой-подростком в форме кассирши супермаркета.
— Кто здесь? — Перекличка вполголоса. — Он заполучил всех. Голые Головорезы явились, Кратосиане — тоже, все на месте.
— Фермеров-оружейников нет.
— Да, я слышал, что они в городе. Не здесь, слава богу. Может, они по другому делу. Давай расскажу тебе, кто пожаловал. Видишь вон того малого?
— Хмыря, одетого под нового романтика?
— Да. Знаешь, кто это? Нацист Хаоса.
— Быть не может!
— А вот может. Все ограничения — на помойку.
— Даже не знаю, как на это смотреть…
— Раз уж мы здесь, глянем, что подадут?
На сцене возникла суматоха. Вперед молча выдвинулись двое из охранников Тату в своей форме — джинсы, куртки, шлемы, которых они не снимали никогда, — пощелкивая суставами пальцев и покачивая руками.
Между ними тащилась человеческая развалина: вялый рот, пустые глаза, череп, не столько облысевший, сколько потертый, с жалкими пучками волос. Кожа его напоминала гниющее, разлагающееся в воде дерево. Он ступал крохотными шажками. Из плеча у него, словно гротескный пиратский попугай, торчала коробчатая камера кабельного ТВ. Она щелкала и жужжала, поворачиваясь на ножке, выраставшей из плоти, — сканировала помещение. Полуголый тип продолжал двигаться и упал бы со сцены, если бы один из шлемоносцев-охранников не протянул руку, остановив его в футе от края. Тот покачнулся.