Чайна Мьевилль – Кракен (страница 24)

— Нет.

— Разумно. Видеть конкретное будущее нельзя: его не существует. Все это только ставки. От двух ясновидцев никогда не получишь одинакового ответа. Но это не означает, что кто-то из них не прав.

— Может, оба не правы, — заметил Дейн.

— Может, — согласился Мур. — Но разница в степени вероятности. Хочется, чтобы предсказатели твоего будущего спорили между собой. Вы так и не сказали, Билли, что вам снилось. Что-то поднимается? Все чувствуют: что-то поднимается. С тех пор, как исчез кракен. И ни у кого нет возражений. — Он свел ладони, изобразив нечто обратное взрыву. — А это неправильно. Вот запись консультаций с лондонмантами…

— С кем?..

— Ну, тебе-то спрашивать позволительно, — заметил Дейн.

— Голоса города, — пояснил Мур.

— Как им хочется думать.

— Дейн, пожалуйста. Старейшие оракулы из М-двадцать пять.

— Прошу прощения, — извинился Дейн. — Но Фитч давно уже никуда не годится. Говорит то, что от него хотят услышать. Все только следуют традиции…

— Кое-кто проницательнее остальных, — вставил один из присутствующих.

— Вы забываете, — сказал тевтекс. — Именно лондонманты первыми указали на это. Фитч, может быть, уже не в форме, это верно. Многие отказываются от традиции, это тоже верно.

— Сантименты, — проронил Дейн.

— Возможно, — кивнул Мур. — Но на сей раз именно он об этом сказал. Он всех умолял обратить на это внимание.

Мур нажал на кнопку воспроизведения.

«…вы бы лучше спросили», — произнес резкий цифровой голос.

— Это Саира, — вставил Мур.

«…о том, ради чего сюда пришли».

«Что-то такое поднимается, глубоко подо всем». Это проговорил тевтекс.

«Мы ищем линию между возможными…»

«Не в этот раз. — Стариковский голос, бормотавший то связно, то бессмысленно. Звучал он настойчиво и с оттенком замешательства. — Веруйте, но вам надо что-то делать, понимаете? Вы правы, это надвигается, и вы должны… Это конец всему».

«Веровать во что? — спросил тевтекс. — В Лондон?»

Старик Фитч стал плести что-то о закоулках и сокрытых историях, распространяясь о пентаграммах в банальностях городской планировки.

«Было время, когда я уже говорил об этом», — сказал он вдруг.

«Не понимаю…»

«И никто не понимает. Я знаю, что вы думаете. Что они вам сказали? Говорил вам хоть кто-нибудь, что именно надвигается? Говорил? Нет. Все они знают: что-то близится. И никто не видит возможности ускользнуть, так? Что-то, — сказал Фитч, и его голос прозвучал как голос праха, — надвигается. Лондон давно говорит вам об этом. Что-то случилось, и нет смысла вести расчеты. На этот раз не поспоришь. От этого не ускользнуть».

«Что же это такое?»

«Миру крышка. Что-то поднимается. И — конец. Если какие-то авгуры предсказывают вам обратное, увольте их. — Билли услышал отчаяние в его голосе. — Они либо лгут, либо заблуждаются».

— Нам надо искать, — сказал Дейн. — Надо выйти и заняться поисками Бога. Там всем заправляет Тату. Он не позволит никому обладать источником такого могущества.

— Ты говорил о человеке, который с ним враждует, — напомнил Билли. — Может, это он забрал кракена?

— Гризамент? — сказал Дейн. — Нет. Он не был ни злодеем, ни божьим человеком. К тому же он мертв.

— Все же думают, что кракена забрали вы, разве нет? — сказал Билли.

Все уставились на него.

— Каждому понятно, что мы не стали бы этого делать, — ответил тевтекс. — Он не наш. И ничей.

Да, эти ни за что не умыкнули бы кракена, асимптоту их веры.

— Что же вы хотите делать? — поинтересовался Дейн. — Говорите, нам надо разобраться в ситуации? Но нам надо охотиться. Мы сможем освободить его от сил зла.

— Хватит, — сказал тевтекс. Остальные замолкли. — Разве вам не приходит в голову, что это испытание? Вы в самом деле думаете, что Бог… нуждается в спасении?

Билли впервые увидел, что он держится как подлинный глава церкви.

— Разве вы не помните свой катехизис? Какая фигура на доске самая сильная?

— Самая сильная фигура — это Кракен, — после долгой паузы сказал Дейн.

— Почему?

— …Движение, которое представляется отсутствием движения.

— Действуйте так, словно понимаете, что это значит.

Мур поднялся и вышел. Билли ждал, наблюдая. Вышел и Дейн. Прихожане, один за другим, покидали комнату.

Глава 20

Штаб-квартира ПСФС — средних размеров комната — была обставлена дешевыми креслами и офисной мебелью из «Икеи». Коллингсвуд не объявляла ни один из столов своим и вообще редко ими пользовалась, предпочитая работать с ноутбуком в глубоком кресле.

— Что такое с нашей злобной задницей? — обратилась она к Бэрону.

— А кто сегодня у нас злобная задница? — осведомился тот.

— Варди. С тех пор как заварилась эта каша со спрутом, он стал тише и злее обычного.

— Думаете? А по-моему, он всегда был такой.

— Нет. — Коллингсвуд подалась к экрану. — Чем он вообще занимается, кстати?

— Влезает в шкуру спрутопоклонников.

— Ясно. Значит, дрыхнет.

Коллингсвуд приходилось видеть, как работает Варди. Он рыскал по всему Лондону, допрашивая неформалов, проводил огромную работу по онлайновому тралению. Иногда с исступленной сосредоточенностью он шел по следу от книги к книге, прочитывал абзац в одной, бросал ее и хватал другую из осыпающейся груды у себя на столе, а то вдруг вскакивал, находил на полках третью и читал ее по пути обратно: когда он снова садился, с книгой уже было покончено. Казалось, он обнаружил целостную увлекательную историю, доставленную контрабандой по кусочкам в бесчисленном множестве книг. А еще Варди медитировал — бывало, подолгу сидел с закрытыми глазами, обхватив руками подбородок и порой раскачиваясь. Такой транс длился от нескольких минут до часа.

«Как по-вашему, что скрывается за всеми этими костями панголинов?» — мог спросить его Бэрон, имея в виду новосозданную причудливую секту, или: «Есть догадки насчет того, что жрица разумела под “кровяным клеем”?», или: «Где, по-вашему, могли они принести в жертву мальчика?»

«Не знаю в точности, — отвечал Варди. — Есть пара идей. Мне надо подумать». И его коллеги притихали, а Коллингсвуд, если была в комнате, строила рожу — ну и задница, мол, — а иногда притворялась, что собирается плеснуть в него кофе, и тому подобное.

В таком состоянии Варди пребывал долгое время, потом открывал глаза и говорил: «К панцирю это никакого отношения не имеет. Панголины, они двуногие. Вот в чем все дело. Вот почему похитили танцора…» Или: «В Гринфорде. Ну конечно. Где-нибудь в раздевалке неработающего бассейна. Быстрее, времени мало».

— Он никак не может продвинуться с этим спрутом, — заметил Бэрон. — Когда я в последний раз его видел, перед ним лежали заметки о консервации Арчи и куча статей о метаболизме спрутов. А еще несколько брошюр о плавании «Бигля».

Коллингсвуд задрала брови.

— Я ни черта не могу разнюхать о том деле в Путни, — сказала она. — Слишком много всего происходит. Долбаный спрут всех довел до края. Вы не поверите, сколько чудил сюда названивает.

— Как же вы управляетесь?

Коллингсвуд издала непристойный звук.

— Идите подальше, шеф, — сказала она.

Рассказывать Бэрону о новом навязчивом кошмаре — ее выбрасывали из машины, мчащейся прямо на кирпичную стену, — Коллингсвуд не стала.

— Но оно определенно по нашему ведомству, это дельце в Путни?