Чайна Мьевиль – Октябрь: История русской революции (страница 2)
Он нанимает иностранных архитекторов, настаивает, чтобы строили из камня, велит внедрить европейские моды в одежде. Он в приказном порядке заселяет свой город, распорядившись о переезде купцов и дворян в зарождавшуюся метрополию. Первые годы по недостроенным улицам Санкт-Петербурга по ночам рыщут волки.
Тяжкий принудительный труд прокладывает улицы, осушает болота, возводит колоннады на бывшей трясине. Десятки тысяч крепостных и каторжников согнаны под конвоем на земли, определенные Петром к застройке. Они закладывают фундаменты зданий в непролазной грязи и умирают в огромных количествах. Под поверхностью города остались лежать 100 тысяч трупов. Санкт-Петербург станет известен как «город, построенный на костях».
В 1712 году в качестве решительного шага против презираемого московского прошлого Петр делает Санкт-Петербург столицей России. В течение следующих двух столетий с небольшим именно здесь будут происходить наиболее важные политические события. Москва, Рига, Екатеринбург и все остальные города и обширные губернии Российской империи также будут играть заметную роль, и их историей нельзя пренебрегать, однако именно Санкт-Петербург станет горнилом обеих революций. История 1917 года с ее долгим прологом – это прежде всего история его улиц.
Россия, где слились европейские и восточнославянские традиции, долгое время формировалась не так, как Западная Европа. Один из главных героев 1917 года, Лев Троцкий, писал: «В то время как западные варвары поселились на развалинах римской культуры… славяне Востока не нашли никакого наследства на безотрадной равнине». На протяжении веков череда князей и царей торгуют и ведут войны с кочевниками восточных степей, с монголами и с Византией. В XVI веке царь Иван IV, вошедший в историю как Грозный, прорубив кровавый путь через территории на востоке и на севере, становится «царем всея Руси», правителем громадной и разнородной империи. Он связывает Московское государство властью безжалостного самодержавия. Несмотря на жестокие методы правления, здесь периодически вспыхивают бунты и мятежи – как всегда и повсюду. Некоторые (например, Пугачевское казацко-крестьянское восстание в XVIII веке) – вызов власти со стороны низов. Кровопролитные восстания столь же кроваво подавляются.
После того как Иван Грозный отходит к праотцам, начинается династическая свистопляска, которая продолжается до тех пор, пока бояре и православное духовенство не избирают в 1613 году на царство Михаила Романова, положив тем самым начало династии, правившей до 1917 года. В этом столетии статус мужика, русского крестьянина, жестко вписан в систему феодального крепостничества. Крепостные прикрепляются к земле, владелец которой осуществляет почти неограниченную власть над «своими» крестьянами. Крепостного можно было перевести в другое имение, при этом его личное имущество, а также и семья могли оставаться у первоначального владельца.
Это жестокий и весьма живучий институт. Крепостное право сохраняется в России и в XIX веке, когда Европа уже отказалась от него. Историй невероятных притеснений крестьян не счесть. «Модернисты»-западники считают крепостное право позорным тормозом прогресса, а их оппоненты из числа «славянофилов» осуждают этот институт как западное изобретение. С тем, что с крепостничеством следует покончить, согласны и те и другие.
Наконец в 1861 году Александр II, «царь-освободитель», отменяет зависимость крепостных от землевладельцев; крестьяне перестают быть собственностью. Хотя реформаторы в России издавна осуждали жестокое обращение с крепостными, вовсе не добросердечие подвигает их на перемены. На самом деле решающим фактором становится обеспокоенность волной крестьянских волнений и бунтов, и именно они потребовали срочного решения.
Сельское хозяйство и промышленность находятся в застое. Крымская война 1853–1856 годов с Британией и Францией вскрыла порочность старых порядков, поражение унижает страну. Насущная необходимость модернизации и либерализации Российской империи становится очевидной. Именно так рождаются «Великие реформы» Александра II, которые означали радикальные изменения в армии, образовании, судебной системе, ослабление цензуры, передачу части власти органам местного самоуправления. Но ключевой элемент преобразований – отмена крепостного права.
Однако освобождение крестьян весьма неполно. Выходящие из крепостной зависимости крестьяне получают не всю ту землю, где раньше работали, а та, что они получили, обременена абсурдными «выкупными платежами». Надел средней величины слишком мал для пропитания крестьянской семьи (поэтому крестьяне периодически голодают), и его размеры сокращаются по мере роста населения. Крестьяне по-прежнему остаются ущемленными в правах. Теперь они привязаны к деревенской общине, миру, однако нищета вынуждает их к сезонному труду, как легальному, так и нет, на различных строительных работах, в шахтах, в промышленности и в торговле. Так они переплетаются с немногочисленным, но постоянно растущим рабочим классом.
Не только цари мечтают о процветающих царствах. Как и все измученные люди, русские крестьяне представляют себе спокойные утопические страны. Беловодье; Опоньское царство на краю света; подземная земля Чуди; Золотые острова; Река Дарья; Город Игната; Ореховая земля; невидимый град Китеж, не умирающий под покровом озера Светлояр. Иногда очарованные странники пускаются на реальные поиски тех или иных из этих чудных земель, но крестьяне предпочитают достигать мечты иначе: в конце XIX века по всей России прокатывается волна крестьянских выступлений.
Вдохновленное свободомыслящими писателями – Александром Герценом, Михаилом Бакуниным, язвительным Николаем Чернышевским – появляется движение народников, радетелей за народ. Общества народников, такие как «Земля и воля», состоят в основном из людей нового общественного слоя, самоопределившихся, квазимессиански несших культуру и идеи Просвещения, интеллигенции, в которой постоянно увеличивается доля выходцев из простонародья.
«Человек будущего в России – мужик», – утверждает Александр Герцен в начале 1850-х годов. Историческое развитие страны идет медленно, сколько-нибудь значимого либерального движения незаметно, и народники не обращают внимания на города, стремясь к крестьянской революции. В российской крестьянской общине, «мире», они видят зачаток, основу аграрного социализма. Мечтая воплотить в жизнь свои надежды, тысячи молодых радикалов идут «в народ», чтобы учиться у крестьянства, трудиться вместе с ним, повышать сознательность этого недоверчивого класса.
Горькая ирония: когда народников в массовом порядке арестовывают, нередко это происходит по просьбе самих же крестьян.
Один из деятелей народничества, Андрей Желябов, делает следующий вывод: «История движется ужасно тихо, надо ее подталкивать». Некоторые из народников склоняются к более насильственным методам, чтобы ускорить ход истории.
В 1878 году Вера Засулич, радикально настроенная молодая студентка из обедневшей дворянской семьи, серьезно ранит из револьвера петербургского градоначальника Федора Трепова, которого многие российские активисты и интеллигенты ненавидят за то, что он приказал выпороть не проявившего к нему должного почтения заключенного. Суд присяжных наносит неожиданный удар режиму, оправдав Засулич, которая после своего освобождения бежит в Швейцарию.
В следующем году в результате раскола общества «Земля и воля» появляется новая организация – «Народная воля», уже более радикальная. Входящие в нее ячейки верят в необходимость революционного насилия и готовы действовать соответствующим образом. В 1881 году после нескольких неудачных покушений они добиваются желанной цели.
В первое воскресенье марта царь Александр II направляется в Санкт-Петербургский манеж. Из уличной толпы молодой член «Народной воли» Николай Рысаков бросает в царскую карету, защищенную от пуль, завернутую в платок бомбу. Оглушительный взрыв потрясает воздух. Под крики раненых зевак карета дернулась и остановилась. Александр II, пошатываясь, выходит; вокруг царит хаос. Пока он раздумывает, что делать, товарищ Рысакова, Игнатий Гриневицкий, выступает вперед и бросает вторую бомбу, крикнув при этом: «Еще слава ли Богу?..»
Гремит еще один мощный взрыв. «Среди снега, мусора и крови, – вспоминал впоследствии кто-то из царской свиты, – виднелись остатки изорванной одежды, эполет, сабель и кровавые куски человеческого мяса». «Царь-освободитель» смертельно ранен.
Победа радикалов оказалась пирровой. Новый царь, Александр III, более консервативный и не менее авторитарный, чем его отец, развязывает жестокие репрессии. Он разгромил «Народную волю», казнив многих ее членов. Он реорганизует политическую полицию, пресловутую охранку, известную своими жесткими методами. В условиях наступившей реакции происходят организованные властями беспорядки, известные как «еврейские погромы». Евреи в России представляли собой жестоко угнетенное меньшинство. Они серьезно поражены в правах; им разрешается проживать только в пределах Черты оседлости на Украине, в Польше, в западной части Российской империи и в нескольких других районах (хотя допускались и некоторые исключения). Евреи уже давно становились козлами отпущения при возникновении в стране кризисных обстоятельств, да и в другие времена тоже. Теперь те, кто обвинял их во всем подряд, винят их в смерти царя.