Капитан улыбнулся и кивнул. Покатал зубочистку во рту.
– У меня есть вопрос, который я давно собирался задать тебе. – Он провел пальцами по седым волосам, не торопясь приступить к делу. Ветер шелестел в листве. – Ты винишь себя?
– Прошу прощения, сэр?
– Ты винишь себя в том, что с тобой случилось?
Он выразительно посмотрел на дом.
– В ту ночь, когда убили моего отца, мы целый день провели вместе, – тихо проговорил я. – Мы мечтали и строили планы. Он сказал, что на следующей неделе собирается выйти в отставку. Хотел вместе со мной разводить скот. Он понял, что отдал свою жизнь Техасу, а не маме и мне. Сказал, что не хочет до конца дней раскаиваться в этом. – Я посмотрел на капитана. – Я шел по тому же пути и мог бы стать точно таким же, как он. Мне понадобилось время, чтобы осознать это. Поэтому да, сэр, я виню себя. – Я немного помолчал. – Каждый день.
Мы стояли в темноте и слушали звуки позднего вечера в Техасе. Капитан поковырял землю носком сапога.
– Сынок?
– Сэр?
Его темные глаза мягко сияли.
– Хочешь, я поеду с тобой?
– Сэр, если все пойдет так, как задумано, я даже не увижу этого парня до тех пор, пока не соберу улики и не передам их его командиру. У меня есть ее домашний ключ. Я собираюсь проникнуть в дом, найти все необходимое и уйти оттуда. У меня нет желания связываться с этим подонком. Я ношу «S» на груди, потому что это радует моего сына, а не потому, что считаю себя суперменом.
Он рассмеялся.
– Ладно, не бери в голову. И будь осторожен.
Прошло уже три года с тех пор, как я перестал носить отцовскую звезду. Мне не хватало этого ощущения. Я завел двигатель и посмотрел на указатель уровня бензина; стрелка застыла в положении «F» и указывала на фотографию улыбавшегося Броди на приборной панели. В отделении для перчаток лежал большой конверт из плотной бумаги, где находились документы, подтверждавшие мои полномочия.
Я почесал голову. События развивались слишком быстро.
Я ехал в Сан-Антонио, чтобы помочь женщине, с которой познакомился меньше трех дней назад, и одновременно рвал связи с женщиной, которую знал тринадцать лет. С женщиной, подарившей мне сына. Которая привыкла дожидаться меня после заданий. С женщиной, чьи помидорные грядки за домом теперь заросли сорняками. Я знал количество веснушек на ее спине, длину стремени, которую она предпочитала, как ей нравится массировать усталые ноги и как она дышит во сне.
Я выехал с дорожки и едва не столкнулся с Сэм. Уже во второй раз. В свете фар ее фигура сияла белизной. Она была босой. Я опустил окошко; она сунула руки в карманы и подошла ближе.
– Ты не обязан это делать.
– У тебя есть идея получше?
Она неуверенно пожала плечами.
– Что, если мы затаимся? Исчезнем и начнем все сначала. Сейчас мы далеко оттуда, и он не найдет нас. Ты сам так говорил.
Я хмыкнул.
– Если ты в это веришь, то почему не можешь заснуть?
Она кивнула и поводила ногой по песку.
– И все равно, ты не обязан это делать.
– Знаю.
– Тогда почему?
– Потому что плохие парни, которым есть что терять, бывают довольно целеустремленными.
– Но… – на этот раз она посмотрела прямо на меня, – …мы даже не знакомы по-настоящему.
– В моей профессии это почти не имеет отношения к тому, что я делаю или чего не делаю.
– Но что, если?.. – Она покачала головой. – Хорошо. Я уверена, что так и будет.
– Послушай, в моей жизни есть некоторые вещи, достойные сожаления, но это… – я постучал по нагрудному знаку, – …это то, чем я занимаюсь. Советовать мне никуда не ехать – все равно что советовать Броди не ездить на мистере Б. Он не знает ничего другого. Жизнь для него – это жизнь с мистером Б.
Она усмехнулась и медленно повторила, выделяя каждое слово:
– Он не знает ничего другого.
– Ты меня поняла, не так ли?
Сэм старалась не улыбаться.
– Да. – Она положила руку на бортик двери. Ее ногти были обкусаны. Выражение ее лица изменилось, когда она протянула руку в открытое окно и положила мне на запястье. Она снова смотрела на меня. Это была невысказанная мольба. Потом она взглянула в сторону пастбища, кивнула и ушла повесив голову.
Я поднял окошко и перевел рычаг на нейтральную передачу. В зеркале заднего вида я видел, как она стояла у крыльца со скрещенными на груди руками. Когда я приблизился к началу грунтовки, появился Дампс, который положил руку ей на плечо и увел в дом.
Судя по моему опыту, мы больше всего хотим услышать слова, которые вертятся на кончике языка. Они – это ключ, недостающий фрагмент головоломки. Но ты не можешь вытянуть их клещами. Они должны быть предложены добровольно. И они не будут предложены, пока их хозяин не доверится тебе. Это значит, что им приходится прорываться сквозь мир боли и страданий ради того, чтобы открыть рот и произнести несколько слов.
Я мельком глянул на свое отражение в зеркале и обнаружил, что качаю головой. Если бы я был матерью, которая находится в бегах и пытается защитить свою дочь, то я бы не доверял никому. И не важно, какую звезду он носит на груди.
Глава 22
Дорогой Бог,
это очень просторное место. Сегодня днем мы с Броди ехали целый час, и он сказал, что мы еще почти ничего не видели. Он сказал, что завтра отведет меня к реке. Может быть, мы поплаваем, если мама мне разрешит. Она сказала, что разрешит, если вода не слишком холодная.
Да, и здесь есть коровы. Их очень много. Броди называет их черными короткошерстными, но есть и другие. Есть один бык, это самец коровы. Его зовут Брама, и он вдвое крупнее коров, а между ног у него болтается сам-знаешь-что. Это выглядит забавно. Мама говорит, что я не должна говорить о таких вещах, но как удержаться? Я хочу сказать, это хозяйство свисает ему до колен. Разве ему не больно, когда он ходит? Думаю, ты знаешь. Ты специально сделал его таким? Может быть, первый Брама сделал что-то такое, отчего ты рассердился на него? У него большой горб на спине, как у верблюда, но Броди говорит, что там нет воды.
Подожди-ка…
Люди о чем-то разговаривают снаружи. Это Ковбой и мама; они пошли гулять. Думаю, маме нравится Ковбой. Я слышу это в ее голосе, когда она разговаривает с ним. Она как свечка. Он зажег ее, и теперь верхняя часть начала таять.
Мама сейчас в ванной. Ковбой ходит взад-вперед в прихожей. Я спросила маму, что он делает, но она не ответила.
Ковбой только что уехал. Я видела, как его стоп-сигналы удаляются по дорожке, как два красных глаза. Мама не говорит, куда он уехал, но, думаю, я знаю. Когда он вышел из дома, то взял ружье, какое носят солдаты. Оно было черным и выглядело как в кино. Думаю, он собирается навестить Билли.
Надеюсь, что он получит что хочет. Еще я надеюсь, что он застрелит Билли. Разве грешно так говорить? Даже если грешно, я все равно надеюсь, что он это сделает. Надеюсь, он выстрелит ему в сам-знаешь-что.
Дорогой Бог,
сейчас утро. Броди учится в школе. Мистер Дампс работает в амбаре. Мама сидит на крыльце, подтянув колени к груди, пьет кофе и смотрит на дорогу. А я пошла в ванную и сижу на такой штуке, которая называется «биде». Это вроде унитаза, только туда не какают. Если покакаешь, придется проталкивать в дырочки палкой или чем-нибудь еще, а то не смоется. Я увидела его вчера вечером, а утром спросила маму, для чего оно, и она сказала, что это устройство для девочек, чтобы мыть попу. И спереди тоже. Женщины иногда пользуются биде, когда не хотят принимать душ. Я спросила, можно ли мне попользоваться, и сперва она покачала головой. Потом она пожевала ноготь, как обычно делает, когда думает, и сказала, что изменила свое мнение. Необычно, но мне понравилось. Мама сказала, что, наверное, его здесь не было, когда построили дом, но потом Ковбой поставил его здесь для своей жены. По ее словам, его жена была настоящей леди, потому что настоящие леди пользуются такими вещами. Я решила посидеть здесь и немного подумать.
Сейчас Ковбой уже должен приехать в Сан-Антонио. Бог, ты присматриваешь за ним? Ты должен это делать. Не то что я объясняю тебе, как должен поступать Бог, но все-таки ты должен. И ты должен убедиться, что Ковбой знает о системе безопасности. Той, которая не шумит, но предупреждает Билли и его дружков по мобильному телефону. И все насчет оружия. И насчет того, что Билли очень хорошо умеет стрелять. Ковбою нужно знать об этом, потому что он настоящий ковбой.
Ладно. Пора слезать с этой штуки, а то мне стало неудобно. Не знаю, почему женщины просто не пользуются душем, потому что зад все равно мокрый, и нужно вытереть его полотенцем. Я не буду досаждать тебе до конца дня, чтобы ты мог помочь Ковбою, хорошо?
Если ты согласен, то нужно сказать вслух… но я буду считать твое молчание знаком согласия.
Дорогой Бог,
я оставила тебя в покое почти на целый день и не сказала ни слова, но мы уже поужинали, а Ковбой так и не приехал, и от него ничего не слышно. Мама почти все время молчит. Думаю, она уже натерла мозоли на ладонях, потому что то и дело трет их. Она выпила так много кофе, что пятнадцать раз ходила писать. Она то и дело выходит на крыльцо, берется за перила и смотрит на дорожку, потом садится на качели и начинает грызть ногти. А потом все начинается по новой.
Сегодня мы с мамой были любопытными; мы порылись в кладовой и нашли в углу коробку для обуви. Там мы обнаружили целую кучу статей о Ковбое. О том, как он застрелил человека, который взял ребенка в заложники на мосту. Тот плохой человек держал ребенка над водой, чтобы полицейские не могли схватить его. Он сказал, что бросит ребенка в воду, если они попытаются. Начальник Ковбоя знал, что тот очень хорошо стреляет на большое расстояние, потому что раньше Ковбой попадал в консервные банки с расстояния шестьсот ярдов. Поэтому начальник велел ему залечь на другом мосту, примерно в восьмистах ярдах, и застрелить того человека. Тот человек умер, а девочка осталась жива, потому что Ковбой попал ему в голову, и он упал назад уже мертвый, а девочка упала ему на грудь и даже не пострадала от падения на бетон. На фотографии был Ковбой, стоявший рядом с губернатором, который вручил ему почетную медаль. Мы нашли в коробке много других статей – например, старую статью о его папе. Бумага пожелтела и стала хрупкой. Там было написано, что его застрелили в городе, когда грабители засели в банке. Он спас жизнь какой-то девушке. Думаю, что Ковбой и его папа только и занимались тем, что спасали женщин от плохих людей. Потому что он сделал то же самое для нас.
