Чарльз Мартин – В объятиях дождя (страница 15)

Мисс Элле всегда удавались такие красочные сравнения и живописные картины.

– И знаешь ли ты, что он сделает потом?

Я покачал головой, но уже с интересом стал прислушиваться к ее словам еще и потому, что на глазах у нее сверкнули слезы:

– Он начнет истреблять в тебе все хорошее, но знай, что есть и Господь Бог, а Он начало и конец, альфа и омега всему сущему, и от Него ничего не укроется. От Него не ускользнут ни дьявол, ни даже сам Рекс!

Мне это понравилось, и я широко улыбнулся.

– И это Господь привел меня сюда ухаживать за тобой, пока ты растешь, а дьявол задумал ожесточить твое сердце и пышет такой злобой, что даже рога у него дымятся, но ему сначала надо будет справиться со мной…

Меня все еще уязвляла мысль о том, что произошло в школе, но мисс Элле удалось меня наконец утешить: она сделала два бутерброда с ореховым маслом и джемом, и мы уселись на пороге. Мы ели и смотрели на пасущихся лошадей.

– Такер, – сказала она, и в уголке рта у нее блеснула капелька масла, – если дьявол захочет наложить на тебя руки, ему придется сначала испросить разрешения у Господа Бога. Вот так он поступил, когда искушал Иова, и так же искушал Иисуса. И он захочет так же поступить с тобой. Он постучит в дверь Рая и попросит разрешения. Он так всегда поступает, после того как его самого оттуда вышвырнули.

Я сощурился и едва не задал ей вопрос, который так и вертелся на языке…

– Знаю, о чем ты сейчас думаешь, – произнесла она, покачав головой, – но сейчас же выброси это из головы, сразу же выброси. Мы не всегда можем понять, что делает Господь и почему Он так делает, – и она постучала пальцем по моему носу, – но одно я знаю наверняка: если дьявол захочет тронуть хоть единый волосок на твоей красивой головке, то ему надо будет испросить на это разрешение. Знай и помни: я с Богом говорю все время, а он сказал, что никогда не позволит дьяволу причинить тебе вред.

Когда мисс Элла начинала говорить о Боге, возможен и безошибочен мог быть только один ответ:

– Да, мэм, – ответил я не очень-то убежденно.

– Мальчик! – и она схватила меня за щеки и прижалась своим лицом к моему. – Не отвечай мне так, отвечай мне сердцем!

– Да, мэм, мисс Элла!

Она разжала руки и улыбнулась, правда, одними глазами:

– Вот так-то лучше!

Когда Рексу стукнуло сорок пять, фирма «Мэйсон энтерпрайзес» имела свои отделения в каждом штате по всему Юго-Востоку страны и уже окончательно завладела всем рынком спиртного, однако Рексу этого было мало. В пятьдесят он самовластно распорядился и своим имуществом, и тем, что ему не принадлежало, обратив все это в десятки миллионов долларов. Он начал подкупать конкурентов, для того чтобы завладеть их достоянием. Он быстро дробил приобретенное и распродавал по частям. Со стаканом виски в руке, с кривой паучьей, кровожадной улыбкой он объявлял конкуренту: «Продавай то, что имеешь, а иначе я распродам все, что имею, и по самой низкой цене, и ты вылетишь в трубу, потому что придется и тебе все продать, но уже по центу на каждый доллар».

Рекс умел объяснять доходчиво. Такая игра и подобная тактика действовали абсолютно безотказно, и в результате через три года, заработав еще миллион, он уже добирался из своего высотного офиса до Уэверли Холл на вертолете, а потом на двухмоторной «Сессне». Если Рекс и обладал талантом, то он прежде всего состоял в умении делать деньги. Все, до чего бы он ни коснулся, все обращалось в золото.

А что касается Уэверли Холл, то в этом отношении Рекс продолжал пользоваться динамитом, взрывая гранитные ущелья, а потом распиная землю. По его приказанию каменщики взорвали гранитный утес двадцатиметровой глубины, и оттуда хлынул подземный источник, затопивший ущелье. Однако Рекс сумел воспользоваться и этим: с помощью насосов он стал выкачивать из ущелья воду, пуская ее на орошение своих садов и оранжерей, а они занимали площадь почти в десять акров[9]. А потом он построил водонапорную башню и на крыше амбара соорудил нечто, похожее на бассейн, в котором на целые полгода хватало запасов воды. Было достаточно ее и для оранжерей, а также для всех обитателей усадьбы. Свои подвиги Рекс совершал сам, практически ничего не зная о строительстве, взрывах, коневодстве, слугах, ищейках и оранжереях, но какое это имело значение! Он занимался всем этим не потому, что знал технологию дела или собирался что-то узнавать. Нет, все, что требуется, знали за него другие, он же только погонял и командовал, а командовать Рексу очень нравилось!

На его обширных владениях находились полуразрушенная церковь с кладбищем. Церковь Святого Иосифа была построена еще до создания епископальной епархии в графствах Дэйл, Барбур и Генри Каунти, так что когда Рекс приобрел здесь собственность, то купил заодно и церковь, и кладбище. В церкви было всего восемь скамей – деревянных, узких, с вертикальными спинками. Скамьи с трудом вмещали сорок человек. Шотландские фермеры построили церковь еще до 1800 года и привычно радовались тому, что было где посидеть. За давностью лет деревянный алтарь уже сильно обветшал и напоминал скорее колоду для разделки мясной туши, чем некий сакральный объект. Деревянный Иисус был увенчан терновым венцом, на котором – но также на голове, руках, слегка согнутых коленях, больших пальцах ног – белели кучки голубиного помета. Дожди через щели деревянной крыши то и дело заливали пол, и все здесь, внутри, промокло, включая траченный молью, когда-то пурпурный ковер, на котором прихожане преклоняли колени. Ковер проникал под железное ограждение к алтарю. Места на ковре хватало на то, чтобы восемь взрослых худых прихожан опускались бы здесь на колени, а потом, шаркая, вновь усаживались на жесткие скамьи. От пола веяло холодом, проникающим в башмаки с худыми подметками, но некоторые приходили сюда босыми. Однажды летом под натиском ураганного ветра все четыре окна распахнулись, и потом их заколотили гвоздями. Это случилось семьдесят пять лет назад, и с тех пор свежий воздух сюда не проникал. По закону Рекс был обязан содержать кладбище в «функциональном состоянии», и он это исполнял, поясняя: «Мои люди косят там траву, когда это требуется и даже когда не требуется». При нем церковь всегда была заперта, кишела самыми религиозными на свете голубями, была затянута паутиной и оккупирована несметным полчищем грызунов. Прихожан здесь, естественно, не наблюдалось, и церковь, в том числе и по причине дырявой крыши, была обречена на окончательное догнивание.

Знакомых у Рекса было немного, а друзей не было и вовсе, но, в силу традиции, он иногда устраивал приемы для партнеров по бизнесу, которые изо всех сил старались ему угождать. В те десять лет, когда его могущество достигло апогея, а это произошло накануне его пятидесятилетия, Рекс нанимал для обслуживания дома десять работников, и они были заняты целый день. Кроме, того, ему прислуживало огромное количество мелкой сошки, что сновала между Атлантой и Клоптоном, и все это создавало должное впечатление, которое он и желал производить на окружающих. Когда журнал «Атланта» повествовал высокопарным слогом о «загородном магнате, который способностью и талантами создавать империи из ничего превзошел даже самого царя Ирода», то другой атлантский журнал в передовице описывал Рекса так: «Это приземистый, пузатый толстяк с глазами-бусинками и комплексом Наполеона».

Рекс тоже создал свою империю из ничего, заработал миллионы и смог купить Уэверли Холл, но журнал продемонстрировал всем и его слабости, а именно: в глубине души Рекс был не уверен в себе и страдал комплексом неполноценности, который скрывался под ненасытной завистью. Все это и сделало из него безжалостного магната, который ничуть не заботился ни о людях, которые на него работали, ни о разоренных им деловых компаньонах.

Что уж говорить о двух его сыновьях!

В конце делового дня, когда все необходимые документы уже были подписаны, все нужные руки пожаты и сделки завершены, включая и тайные, самые доходные, Рекс Мэйсон оставался наедине со своим самым заветным желанием: заполучить контроль над всем и вся. Уэверли Холл был ему нужен только для этих целей – оставаться хозяином положения и всех контролировать. Ему совершенно не нужно было, чтобы другие его любили. Ему требовалось только одно: чтобы его боялись. И днем и ночью он помышлял только об этом: как возбудить страх во всех его окружающих. Каждый человек, по мнению Рекса, был его соперником, а соперник должен быть побежден и запуган, в том числе и мы с братом. Страх, возбуждаемый им в других, был источником его власти, могущества, умения подчинить каждого своей воле: он преследовал любую попытку сопротивления и только в этом случае считал себя властелином. Если то, что я говорю, звучит убедительно, то только потому, что мне приходилось размышлять над этим положением вещей тридцать три года. Контроль и власть – вот главная цель мироздания, самый верный признак значимости человека в этом мире – так полагал Рекс. Он мог, например, поднять бокал на банкете и заявить партнерам по бизнесу:

– Жизнь – тоже банкет, но большинство людей в мире голодает, так что ешьте досыта, пока есть такая возможность!

Когда мне исполнилось шесть, Рексу надоели и Уэверли Холл, и сыновья, так что вместо раза в неделю он стал приезжать раз в две недели, а потом начал бывать в поместье только раз в месяц. Через год-два ежемесячные посещения превратились в ежеквартальные, и, наконец, они почти прекратились. Когда мне пошел восьмой, я видел отца только однажды. Мой день рождения никогда не праздновался, вообще никогда, и даже в праздник Рождества я не видел никого, кроме мисс Эллы. Продавая, строя, подчиняя себе других людей, сам крутясь как белка в колесе, разрываемый на части нескончаемыми делами, Рекс в пятьдесят восемь погрузился с головой уже только в три вида деятельности, но их он контролировать не мог: он пил, проводил время с любовницами и занимался лошадьми. Все вместе эти занятия стали его Ватерлоо. К тому времени, когда я закончил учебу в колледже, Рекс Мэйсон каждое утро просыпался в своем офисе, то есть в Атланте, принимал семь разных лекарств и запивал их стаканом виски «Джек Дэниелс» двадцатилетней выдержки, отдавая чрезмерную дань своему естеству. В семьдесят лет он познакомился со стриптизершей, которая исполняла свои «танцы», сидя на коленях у посетителей. Звали ее Мэри Виктория – звезда ночного клуба, который арендовал подвал в офисе Рекса. Это была маленькая силиконовая красавица, питавшая склонность к блестящим безделушкам. Проводя все ночи с Рексом, днем она наливала доверху его стаканы, и вскоре Рекс, когда они ездили на бега, начал нажимать кнопки лифта тростью – пальцами уже не мог, так они дрожали, – и роскошно одетая Мэри делала ставки сразу на всех лошадей. Они с Рексом стоили друг друга и, между прочим, на скачках всегда проигрывали.