Чарльз Мартин – Когда поют сверчки (страница 17)

И вот за несколько дней до Пасхи я вошел в наш пока еще пустой дом, расстелил на полу спальный мешок и лег. Бросив взгляд за окно, я впервые заметил, что дом окружен раскидистыми кизиловыми деревьями. На следующий день они зацвели. Я открыл окно в нашей спальне на втором этаже, высунулся и затряс головой от изумления и восторга. Мне казалось, Эмма предвидела это с самого начала.

Глава 13

Настал день, когда Эмма вступила в пору созревания. Ей тогда было одиннадцать, мне – двенадцать, а Чарли – всего восемь, что, на мой взгляд, может отчасти объяснить его бурную реакцию. Мы как раз купались в ручье за домом О’Конноров, где глубина была всего фута два или около того. Эмма плавала кругами, как тюлень, и беззаботно смеялась, когда вода вокруг нее вдруг стала менять цвет. Думаю, мне не нужно подробно описывать, как это выглядело. Удивленная и напуганная, Эмма встала на ноги. Нам с Чарли тут же стало ясно, что у нее идет кровь, и ее было не одна-две капельки, как бывает, когда порежешь палец, а довольно много.

Чарли выскочил из ручья как ошпаренный и бросился к дому, крича на ходу: «Мама! Мама! Эмма умирает!!!» Полагаю, что, учитывая все обстоятельства, это был не самый лучший выбор слов. Сам я, впрочем, тоже не совсем понимал, что происходит, однако мне почему-то казалось, что Эмма не собирается умирать. Выглядела она, во всяком случае, вполне живой. Удивилась Эмма, пожалуй, не меньше нашего, однако я не видел никаких признаков того, что она теряет сознание или испытывает боль.

Чарли исчез в доме, и я помог Эмме выйти на берег, стараясь, впрочем, не опускать взгляд. Конечно, она была напугана, и я подумал, что, если я буду пялиться на ее ноги, это никак ей не поможет. На берегу я отвернулся, Эмма сняла купальный костюм и завернулась в мое полотенце. Я взял ее за руку и некоторое время мы просто стояли на берегу, не зная, что делать дальше. Я предложил было Эмме сесть, но она отказалась, так как боялась испачкать полотенце, и я снова подумал, что на самом деле ей совсем не так уж и плохо, как показалось мне вначале.

– С тобой все в порядке? – спросил я на всякий случай.

Она кивнула и попыталась улыбнуться.

– Точно?

Эмма снова кивнула и сильнее сжала мою руку. Мне показалось, она замерзла, но сказать я ничего не успел: из дома примчалась бледная мисс Надин, которую вопли Чарли напугали чуть не до полусмерти. Но когда она увидела купальник и ноги Эммы, а главное – убедилась, что мы просто стоим на берегу и не собираемся умирать, то сразу все поняла. Перейдя на шаг, мисс Надин несколько раз глубоко вздохнула, потом обняла дочь за плечи и улыбнулась:

– Не волнуйся, милая, с тобой все будет хорошо.

– Но мама, – возразила Эмма, – я и так хорошо себя чувствую, и у меня ничего не болит!

– Я знаю, милая. Это… это… в общем, так должно быть.

Она обняла Эмму за плечи и отвела в дом, но скоро вернулась. На плече у нее висело полотенце для рук. Усевшись на скамью перед крыльцом, мисс Надин подозвала меня и Чарли. Усадив нас по обе стороны от себя, она положила ладони нам на коленки и сказала.

– Я должна вам кое-что объяснить… – начала она.

Я посмотрел на Чарли. Он все еще дрожал, шмыгал носом и выглядел встревоженным.

– Насчет Эммы… С ней все в порядке, но она… – Мисс Надин запнулась, подбирая слова. – Она становится взрослой.

Тем же вечером я зарылся в свои книги и несколько часов подряд читал все, что мне удалось найти в них о женщинах – о том, как они устроены и чем отличаются от мужчин. То, что я узнал, поначалу меня возбудило, как и всякого нормального подростка. Правда, Эмма была мало похожа на те картинки, которые я обнаружил в книгах, но я понимал, чтобы вылечить ее, чтобы дать ей шанс, я должен как можно подробнее узнать все об особенностях женского организма. И я действительно многое выяснил. Я читал, читал и в конце концов наткнулся на абзац, где упоминалось лекарство, которое принимала Эмма. Как было сказано, оно имеет такой весьма распространенный побочный эффект для девочек, как раннее наступление менструаций.

И это было не последнее мое открытие.

Глава 14

За последние месяцы Чарли узнал, для чего нужны гвозди и молоток, и научился неплохо с ними управляться. На заднем дворе О’Конноров рос огромный раскидистый дуб, среди его-то могучих ветвей Чарли и начал строить дом из обрезков досок, брусьев, фанеры и других материалов, которые он выискивал в строительных мусорных контейнерах и на соседских свалках. Это увлечение захватило его полностью, так что каждый день, едва вернувшись из школы, Чарли первым делом бросался переделывать и усовершенствовать свою воздушную крепость а-ля́ Швейцарский Робинзон. Вскоре дом на дубе уже имел три этажа в высоту (не считая «вороньего гнезда» на крыше) и мог похвастаться несколькими лестницами и шестами, по которым можно было забираться на самую верхотуру или соскальзывать на землю. Кроме того, Чарли – ему помогал отец – поставил в доме настоящие открывающиеся окна, установил на потолках пару потолочных вентиляторов и даже провел туда свет и воду.

Для Чарли дом стал чем-то вроде маленького мира. Он постоянно что-то в нем менял, улучшал, и это продолжалось и продолжалось до бесконечности. Я думаю, Чарли и в голову не приходило, что когда-нибудь его работа может быть закончена – в том, что касалось воздушного дома, слова «достаточно» для него не существовало.

Когда Эмма пропустила вторую неделю школьных занятий, я встревожился. Как-то после уроков я зашел к О’Коннорам, чтобы проведать ее и Чарли, но наткнулся на доктора Хейза и его медсестру мисс Лу, которые о чем-то шептались в кухне с Эммиными родителями. Когда они закончили, мисс Лу отвела Чарли в другую комнату, а мисс Надин позвонила по телефону моей матери. Они тоже поговорили о чем-то вполголоса, потом мама Эммы сказала «спасибо» и повесила трубку.

Через пару минут медсестра позвала меня в заднюю комнату, где я обнаружил Чарли. Он с растерянным видом прижимал к кончику пальца кусочек марли. Не успел я спросить, в чем дело, как мисс Лу сказала, что хочет взять у меня кровь на анализ, чтобы определить ее группу.

– Первая, резус отрицательный, – сказал я.

Мисс Лу удивленно посмотрела на меня.

– Ты точно знаешь?

– Ага, – подтвердил я, потом подумал и протянул ей палец. – Можете убедиться, если хотите.

Она кивнула и осторожно кольнула меня в палец.

Кровь на самом деле потрясающая штука. Это жидкое чудо, других слов я не подберу. Она – живой организм, такой же, как сам человек. Кровь содержит живые клетки, и если ее извлечь из контейнеров, в которых она постоянно находится (то есть из нас), она умрет. В среднем человеке течет около пяти литров крови. Существует четыре типа или группы крови, но только одна из них – нулевая или первая – может в случае необходимости быть перелита любому человеку на Земле. Именно поэтому люди с нулевой группой крови называются универсальными донорами. А вот люди с резус-положительной четвертой группой называются универсальными реципиентами. Это означает, что им может быть перелита кровь любой другой группы. Как вскоре выяснилось, у Эммы как раз и была четвертая резус-положительная группа, что было и хорошо, и вместе с тем плохо. Хорошо для Эммы и не очень – для Чарли и для меня.

До этого я никогда не сдавал кровь, но примерно знал, как это бывает, поэтому я вытянулся в кресле и положил руку на подлокотник ладонью вверх. Мисс Лу тут же перетянула мне бицепс резиновым жгутом и смазала сгиб руки смоченной в спирте ваткой. Эти зловещие приготовления еще больше напугали Чарли, который не понимал, что происходит; его затрясло еще сильнее, а при виде сверкающих игл, трубок и шприцов он и вовсе сбежал, укрывшись в своей крепости на ветвях дуба.

Мисс Надин удалось уговорить его спуститься и вернуться в дом. Усадив нас на кухне, она попыталась объяснить, в чем дело. По-видимому, обильная кровопотеря во время месячных усугубила болезнь Эммы: ее организм ослаб и сделался более восприимчив к разного рода инфекциям. Состояние Эммы ухудшалось, она никак не могла оправиться от пустяковой простуды, и врачи решили попытаться восполнить ее запас крови из внешних источников. Переливание, которое следовало делать каждые два месяца или около того, должно было, по их задумке, помочь организму быстрее справиться с инфекцией без дополнительной нагрузки. В общем, что-то вроде допинга крови[30], только вместо того, чтобы позволить тренированному спортсмену показать сверхвысокие результаты, эти переливания должны были просто вернуть Эмму в нормальное состояние.

Врачи не ошиблись. Переливания помогли Эмме; они подействовали на нее почти как трехнедельный курс кофеина, но это была лишь временная мера, и они это хорошо знали.

И только Чарли никак не мог взять в толк, зачем это нужно. В молотках, строительных материалах и воздушных домиках он разбирался куда лучше, чем в том, как устроены люди. Мисс Надин как раз пыталась в очередной раз объяснить ему, в чем дело, когда в кухню вошел доктор Хейз. Опустившись на колени рядом с Чарли, он сказал:

– Послушай-ка меня, сынок. Твоя сестра серьезно больна, и твоя кровь может ей помочь. Быть может, она и не выздоровеет, но ей будет легче. А сейчас Эмме твоя кровь особенно нужна. Вот смотри… – Он дружески потрепал Чарли по плечу, взял его руку в свою и ткнул пальцем в голубоватую вену. – В твоей крови есть так называемые красные кровяные тельца. Они как крошечные грузовики развозят по твоему телу все, что ему необходимо. Красные кровяные тельца никогда не останавливаются, они постоянно движутся как… как гоночные машинки по игрушечной трассе. У тебя ведь есть такие?..