Чарльз Мартин – Где живет моя любовь (страница 63)

Пастор Джон, одетый в черный костюм с белым пасторским воротничком, кивнул:

– Совершенно верно.

– В своем письме в вашу поддержку пастор Джон выразил готовность оказать вам необходимую консультативную и психологическую помощь. Скажите, миссис Стайлз, согласны ли вы пройти курс консультаций у пастора, прежде чем мы снова соберемся, чтобы рассмотреть ваше заявление еще раз? – Мистер Сойер бросил быстрый взгляд на Тангстон, потом снова повернулся к Мэгги. – Я не уполномочен ничего обещать, однако мне кажется, что в этом случае комиссия может отнестись к вашему заявлению с куда бо́льшей благосклонностью.

Мэгги посмотрела на мистера Сойера.

– Да, сэр. Я согласна.

Мистер Сойер положил карандаш на свой блокнот и выпрямился, как мне показалось – с облегчением.

– Вот и отлично. Давайте отложим наш вопрос. Вы и я проконсультируемся с пастором Ловеттом, а через полгодика снова встретимся. Вам это подходит?

Мы кивнули, и я сказал:

– Да, сэр.

Впятером мы вышли на улицу, на ослепительный свет летнего дня. Эймос тут же надвинул на нос свои солнечные очки и улыбнулся. Аманда взяла его под руку.

– Не смотрите на его бицепсы, на самом деле он – сущий младенец! – Она погладила ладонью свой раздутый живот. – Как насчет того, чтобы немного перекусить? Мой малыш хочет печенья, которое готовит Айра.

Возражений не последовало. Мы с Мэгги погрузились в мой новый-старый грузовик, Эймос, Аманда и пастор поехали в полицейской машине. Через час (сказочный час!) мы были уже на окраине Уолтерборо. Великолепие моего оранжевого «Форда» произвело на Эймоса столь сильное впечатление, что он включил проблесковые маячки и помчался вперед, словно сопровождая особо важных персон. Сирена и сверкание красно-синих огней привлекли внимание всего городка, не исключая и Айры, которая встретила нас на пороге своего заведения. Сегодня она предпочла зеленовато-желтый цвет; зеленоватой были также ее помада, подводка для глаз и косынка, удерживавшая длинные огненно-рыжие волосы. Если бы я не знал Айру, она могла бы напугать меня до полусмерти.

Когда я вышел из машины, Айра тут же чмокнула меня в щеку.

– Заходи, солнышко. Заходите все. Угощение будет готово через минуту.

Минут через десять она поставила на наш стол тарелки с дымящимся омлетом, крекерами, беконом, сыром и оладьями. Пока мы ели и разговаривали, я исподволь наблюдал за Мэгги и в который раз удивлялся тому, как она меняется буквально на глазах – настоящая женщина-хамелеон. Озабоченные морщинки в уголках глаз и на лбу почти разгладились, на щеках появился легкий румянец, и если верно, что человек надеется, пока живет, именно свет надежды я разглядел в глазах любимой.

Под столом Мэгги зацепила мою ногу своей и подтянула ее ближе к себе. Я коротко глянул на нее и кивнул. Этот жест сказал мне больше всяких слов.

Когда мы выходили из кафе, на противоположной стороне улицы я увидел мистера Картера, который, откинув задний борт, сидел в кузове своего пикапа и махал нам рукой. В руках он держал какое-то мохнатое существо с огромными болтающимися ушами и слишком длинными для крошечного тельца лапами. Существо дремало и издалека напоминало шоколадное пирожное.

Мы сошли с тротуара и двинулись через улицу. Мистер Картер выпрыгнул из кузова и двинулся нам навстречу. На середине дороги мы встретились, и он протянул щенка мне.

– Это сын Бэджера. Ему десять недель. – Мистер Картер причмокнул губами. – Чистокровный голубой крапчатый кунхаунд! Я пока никак его не назвал, думал – лучше ты сам это сделаешь.

Я поднес щенка к лицу, он проснулся и облизал мне щеки крошечным розовым язычком.

– Я назову его Блу Второй.

Мистер Картер кивнул и вытащил из заднего кармана брюк большой красный носовой платок.

– Хорошее имя, – одобрил он.

Глава 41

Наступил вечер среды. В последние три дня мы занимались малярными работами. Начав с кухни, мы выкрасили коридор и вскоре добрались до нашей спальни. Когда все в ней было готово, мы двинулись к детской, держа кисти и валик на изготовку, но на пороге остановились и переглянулись. Нам предстояло нечто по-настоящему серьезное, и ни один из нас не горел желанием взяться за дело немедленно. Гостиная и детская – с ними у нас были связаны слишком тяжелые воспоминания. К тому же мы оба помнили, какое сегодня число.

Я посмотрел на Мэгги, которая с непроницаемым лицом заглядывала в комнату.

– Сегодня мне что-то больше не хочется красить, – сказал я. – Я устал.

– Я тоже. – Она бросила кисть в ведерко.

Солнце село, древесные лягушки у реки завели свою вечернюю песнь, каролинские утки со свистом проносились над нашими головами словно миниатюрные истребители. Начинало темнеть. Затаив дыхание, мы с Мэгги смотрели на гигантскую, праздничную, как Рождество, луну, которая всплывала прямо перед нами, выставив сияющую серебристую макушку над вершинами далеких деревьев.

Потом мы долго сидели на крыльце и кормили Блу Второго последним арбузом с поля Старика Маккатчи. Арбуз Мэгги держала между ногами. Ее лицо, руки и обрезанные джинсы были красными от сока. Когда задувал легкий ветерок, размахрившиеся нитки на месте отреза колыхались, словно крошечные пальцы. Откусив огромный кусок, Мэгги долго жевала, потом откинулась назад, вытянула губы трубочкой и отправила с десяток арбузных семечек на дальний конец лужайки. Грязноватый способ, но эффектный и эффективный. Я всегда думал, что на такое способен только какой-нибудь кит с его фонтаном. И Мэгги.

Блестя в лунных лучах, влажные семечки пролетели футов пятнадцать и упали в траву, где уже лежало с полсотни их собратьев. Я сидел ниже Мэгги, поэтому меня тоже забрызгало, но я не возражал. Глядя туда, куда она целилась, я подумал, что месяца через четыре мы сможем перестать воровать арбузы у Маккатчи, поскольку совсем рядом с домом у нас появится собственная арбузная плантация.

Учитывая последние события, доктор Палмер предложил нам отложить начало гормональной терапии, но теперь, когда жизнь почти вошла в нормальную колею, он сам вызвал нас к себе на прием. Прием был назначен на завтра. Мэгги была не в особенном восторге, я – тоже, но в последнее время у нее снова начало портиться настроение, а я не знал, что предпринять. Наконец она заметила, как сильно меня пугает ее подавленность, и согласилась попринимать лекарства с месяц и посмотреть, что из этого выйдет.

От арбуза я всегда начинал бегать в туалет. Вернувшись на веранду после очередного похода в дом, я увидел, что Мэгги окидывает взглядом наше хлопковое поле, а на ее лице подсыхают арбузный сок и несколько капель белой краски. У ее ног лежало два аккуратно сложенных полотенца. Блу Второй, наевшись до отвала, дрых без задних ног под качелями.

Мэгги посмотрела на меня, на реку, снова на меня.

– Как насчет искупаться?

Из-за всей этой кутерьмы с беременностью, больницей и прочим мы с Мэгги уже несколько недель ни разу не были вместе. Я не настаивал, полагая, что это не совсем то, что нужно ей сейчас. И вот она сама завела этот разговор.

Я посмотрел на далекую реку.

– Ты имеешь в виду искупаться или… «искупаться»?

Мэгги слегка усмехнулась, покачала головой, словно взвешивая варианты на невидимых весах, и проговорила задумчиво:

– Искупаться.

Я подхватил Блу Второго на руки, и мы побежали по заросшему мягкой травой «языку» между кукурузным и хлопковым полями. На полпути мы спугнули двух оленей, которые мирно кормились в кукурузе – и в свою очередь были напуганы Пи́нки, которая повадилась сюда на ночную кормежку. Сначала мы не поняли, что за туша ворочается в междурядье, но Пи́нки подняла измазанное землей рыло и, не переставая перемалывать зубами кукурузные зерна, презрительно взглянула на нас. Только тогда я узнал свою домашнюю свинью, причем мне показалось, что за последнее время Пи́нки здорово прибавила в весе.

Но вот мы достигли реки. Я взбежал на высокий берег и, с силой оттолкнувшись ногами, прыгнул в лунный свет. Несколько мгновений я летел, и мне казалось – я вот-вот коснусь Млечного Пути, протянувшегося через полнеба, но уже через секунду меня потянуло вниз. Черная вода накрыла меня с головой, течение мягко толкнуло в грудь и повлекло с собой. В жизни найдется немного вещей, которые были бы приятнее ночного купания в теплой реке.

Вынырнув, я выплюнул воду, подплыл к берегу и встал ногами на упругое песчаное дно.

Мэгги стащила через голову короткую майку-топ, сбросила шорты, зашла в воду и обвила меня руками и ногами. Ее короткие волосы торчали вверх и в стороны, плечи покрылись «гусиной кожей», но тело, которым она прижималась ко мне, казалось теплым. Река медленно текла мимо нас, смывая плохие воспоминания и заполняя оставшуюся в душе пустоту.

Таково свойство всех рек. Они дарят жизнь.

Они сами – жизнь.

Откуда-то издалека, из низовьев реки, донесся какой-то звук. Он медленно просачивался сквозь кроны деревьев и вдруг окружил нас со всех сторон. Казалось, самый воздух вдруг заполнился солнечными пылинками, танцующими в лучах света. А еще через мгновение на берегу появился Брайс – совершенно голый, если не считать килта и ботинок. Его лицо было красным, как свекла, – с такой силой он дул в свою волынку, извлекая из нее громкие пронзительные звуки, изливая всю душу в музыке. Его пальцы стремительно перебегали по отверстиям в трубке, а он играл и играл. Если я когда и побаивался Брайса, – а такие моменты у меня бывали, – теперь мои страхи исчезли вместе с летящими в ночи звуками.