Чарльз Мартин – Где живет моя любовь (страница 54)

– Это расписание домашних дежурств Аманды, – прошептал он.

Рассвет застал нас в полицейском участке, который временно превратился в центр связи и координации множества правоохранительных агентств и служб. Их сотрудники, как в форме, так и в штатском, склонялись над картами, вели переговоры по телефону или по радио, поглощали неимоверное количество кофе или куда-то спешили, то и дело натыкаясь друг на друга в узких коридорах. Около девяти утра Эймос ушел в свой кабинет и закрыл за собой дверь, но меня это не смутило. Я вошел следом в крошечную комнату без окон. Свет не горел, но я сразу увидел Эймоса, который стоял на коленях, обхватив руками голову.

Я молча сел на стул.

Прошла минута, показавшаяся мне невероятно долгой. Наконец Эймос поднял голову, вытер глаза и поднялся.

– Уиттакера только что отпустили, – сказал он. – Он внес залог, и его больше нельзя было держать. Аманду ищут все наши агенты в штате. Если Феликс и Антонио едут сейчас в машине или остановились где-то для отдыха, у нас есть шанс. Когда речь идет о похищении, первые сорок восемь часов самые важные. Можно даже сказать – решающие.

И тут меня, наконец, осенило – словно лампочка включилась в голове.

– А что, если они не на машине? – проговорил я, и Эймос посмотрел на меня удивленно. Как видно, ему и в голову не приходило, что американец может удирать от полиции не на автомобиле.

– Я разговаривал с мальчишкой, который живет в одном квартале от дома, который штурмовали твои ребята. Он сказал, что видел двух чернокожих татуированных парней, которые говорили, что приехали на рыбалку. Вот только никаких удочек у них не было, зато была лодка.

Эймос ненадолго задумался, потом решительно кивнул и вышел в общий зал.

К вечеру обстановка не то чтобы разрядилась, но суеты и спешки стало поменьше, и только Эймос по-прежнему не находил себе места. Все ждали сообщений от осведомителей, агентов или патрульных, которые могли видеть похитителей, но телефоны молчали. Воспользовавшись паузой, я позвонил домой к пастору Джону. Трубку взяла Мэгги.

– Привет, – сказал я.

– Привет, – ответила она шепотом, словно боясь кого-то разбудить.

– Как ты?

– Нормально. А ты?

Я придвинул к себе кресло на колесиках и сел.

– Все в порядке. Все думаю, чем я мог бы помочь… Как Маленький Дилан?

– Скучает по мамочке. Как ты думаешь…

Ответить я не успел. В зал вбежал полицейский в штатском, которого я немного знал. Отыскав взглядом своего начальника, он бросился к нему.

– Извини, – быстро сказал я. – Кажется, есть какие-то новости. Я перезвоню.

– Будь осторожен, Дилан.

Я повесил трубку и подошел к полицейскому, который протягивал Эймосу листок бумаги. Тот пробежал глазами текст и посерел. Мне даже показалось, что он покачнулся, но Эймос быстро справился с собой.

– Я поеду сам, – сказал он и повернулся к заместителю шерифа, который сидел за столом перед самым большим передатчиком. – Остаешься за меня, – сказал ему Эймос. – Я вернусь через несколько часов.

Шагнув к кулеру, он налил стакан холодной воды и выпил залпом. Половина воды потекла по его груди, но Эймос этого не заметил.

Я подошел к нему.

– Я поеду с тобой.

Он посмотрел на меня (глаза у него были сплошь в красных прожилках) и кивнул.

– Спасибо.

Мы сели в его пикап и поехали через весь город. Вскоре мы были на шоссе И-95, которое вело в саванну. Здесь Эймос включил красно-синий проблесковый маяк и прибавил скорость. Заговорил он, только когда мы уже подъезжали к городу.

– У Аманды было родимое пятно на левом бедре, – прокричал он, перекрывая шум двигателя. – Размером примерно с четвертак… Про него мало кто знал – чтобы его увидеть, нужно было быть женатым на ней… – Эймос попытался рассмеяться. – Я иногда дразнил ее, говорил, что оно похоже на уши Микки-Мауса…

Я кивнул, но он больше ничего не прибавил, а вскоре мы остановились у здания городского морга. Эймос вышел первым и немного постоял, опираясь на капот машины – было видно, что он старается собраться, взять себя в руки, но это оказалось нелегко. Наконец он глубоко вздохнул, кивнул мне и первым вошел в дверь.

В вестибюле нас ждал какой-то мужчина в белом халате. Он был похож на врача, вот только пахло от него чем-то странным – не так, как пахнет от врачей и медсестер в больницах.

– Сержант Картер?

Эймос кивнул.

– Идите за мной.

У дверей в коридор дежурил полицейский в форме. Эймоса он пропустил, а мне заступил дорогу и даже уперся ладонью в грудь.

– Я с ним, – быстро сказал я.

Полицейский убрал руку, и мы прошли по длинному коридору в просторный чистый зал, где на трех стальных столах лежали черные пластиковые мешки – два у одной стены, один у другой. Мужчина в белом халате подвел Эймоса к нему и слегка откашлялся.

– Ее нашли в лесополосе за городом, – пояснил он. – Она была одета в медицинский халат. Как нам удалось установить, ей было примерно двадцать с небольшим, и она была на шестом или седьмом месяце беременности. Голову ей отрубили уже после смерти… – Он посмотрел на Эймоса, на меня и снова на Эймоса. – Голову пока не нашли.

Эймос пошатнулся, но ухватился за край стола и стиснул зубы. Его пальцы, которыми он взялся за застежку пластикового мешка, крупно дрожали. Готовясь открыть мешок, он со свистом втянул воздух сквозь стиснутые зубы, но колени у него подогнулись, и Эймосу снова пришлось ухватиться за стол, на этот раз уже обеими руками.

– Нет, не могу, – проговорил он, качая головой.

Я положил руку ему на плечо.

– На каком бедре? – спросил я шепотом.

– На правом.

Встав так, чтобы закрыть от Эймоса страшное содержимое мешка, я потянул застежку сверху вниз, потом раздвинул мешок. Врач надел перчатки и по моему кивку повернул труп на бок. Некоторое время я разглядывал правое бедро мертвой женщины, потом повернулся к Эймосу.

– Это не она.

Эймос кивнул, потом круто развернулся и быстрым шагом двинулся по коридору обратно. Как только мы вышли из морга, он свернул на газон рядом с дорожкой, и его вырвало. Его всхлипывания и стоны далеко разносились в темноте. В этих звуках были такие боль и страдание, что я почувствовал, как мороз побежал у меня по спине. Ничего подобного я никогда в жизни не слышал. Утешать Эймоса я не пытался, да и что я мог ему сказать?..

В Диггер мы вернулись только утром. Я подозревал, что Эймос ничего не ел уже тридцать с лишним часов; еще немного, думал я, и он просто свалится, а между тем дел было еще полно. Остановив в коридоре участка одного из его помощников, я попросил раздобыть Эймосу что-нибудь поесть.

Меньше чем через час в участке появилась Айра собственной персоной. Сегодня она была одета во все оранжевое – в оранжевый брючный костюм, оранжевые туфли и оранжевую шляпку такого яркого кислотного оттенка, что просто смотреть на нее было больно глазам. С собой Айра привезла несколько сумок и термосов с горячей едой. Я помог ей очистить от бумаг большой стол для заседаний и разложить на нем продукты, чтобы каждый, кому хотелось есть, мог выбрать себе что-нибудь по вкусу.

Заметив Эймоса, который одиноко сидел в своем крошечном кабинете, Айра вошла к нему, поцеловала в бритую макушку и вышла. Я последовал за ней к ее машине, собираясь всучить ей хоть немного денег, но Айра лишь молча сложила купюры, сунула мне в нагрудный карман и отъехала.

К концу дня о произошедшем пронюхали репортеры. Теперь Аманду Картер разыскивала не только вся Южная Каролина, но и соседние штаты. Я смотрел по телевизору выпуски новостей, интервью с пастором Джоном, с Мэгги, с медсестрами из больницы, где работала Аманда, и даже интервью со мной. Один из телевизионщиков заснял Маленького Дилана, который спрашивал у камеры «Когда же вернется моя мама?».

Тем временем сотрудники шерифской службы установили в двух комнатах участка раскладушки, чтобы желающие могли подремать хотя бы час или полтора. К полуночи я и сам уже валился с ног, поэтому я полчаса поспал, а проснувшись – умылся холодной водой и выпил подряд три чашки крепчайшего кофе, но руки у меня продолжали трястись.

Эймоса я обнаружил за столом, где он сидел, слушая радиосообщения поисковых групп и патрульных экипажей. Глаза у него были мутные, веки набрякли.

– Пойди приляг хоть на десять минут, – посоветовал я негромко. – Если ты свалишься, от этого никому лучше не будет.

Но Эймос только упрямо покачал головой и продолжал сидеть, прислушиваясь к радиообмену.

Рано утром – через пятьдесят пять часов после похищения Аманды – я вышел из участка на улицу и огляделся. Небо было ярко-голубым, и на нем не видно было ни единого облачка. Солнце стояло еще совсем низко, но жара уже ощущалась, и я не стал мешкать. Сев в «Хонду», я поехал к Ловеттам. Мэгги спала на диване в гостиной, а у нее на груди спал Маленький Дилан с соской во рту. Струйка слюны, сбега́вшая из уголка его рта, капала Мэгги на плечо. Почувствовав мое присутствие, она открыла глаза и протянула мне свободную руку. Я опустился на колени рядом с диваном и взял ее пальцы в свои, глядя, как Маленький Дилан тычется носом в ее грудь.

Мэгги поцеловала мои пальцы, а я погладил ее по щеке.

– У тебя хорошо получается… – сказал я, имея в виду Маленького Дилана. – Он не слишком тяжелый?

Мэгги только улыбнулась и натянула одеяло на плечи мальчика.

– Я приехал за Блу, – сказал я. – Мне он нужен… ненадолго. Мы скоро вернемся.