Чарльз Маклин – Страж (страница 59)
МАРТИН: Доктор Сомервиль? Мне не о чем с вами разговаривать!
Р.М.С.: Однако прошу вас не вешать трубку.
МАРТИН: Что вам от меня нужно?
Р.М.С.: Сейчас узнаете. У меня для вас хорошие новости. Думаю, они способны внести перелом в наш случай. Сегодня вечером я еще раз прослушивал записи и понял кое-что в самом конце регрессии, связанной с Магмелем...
МАРТИН: Наш случай? С какой стати! Полагаю, я достаточно недвусмысленно объявил вам о том, что отказываюсь от лечения.
Р.М.С.: Убежден, что вам будет весьма полезно послушать то, что я собираюсь вам сказать.
МАРТИН: Я все это уже не раз слышал. Вы не можете сказать ничего, что мне хотелось бы услышать.
Р.М.С.: Просто выслушайте меня, Мартин. Просто выслушайте. Попытайтесь расслабиться.
МАРТИН: Ничего не желаю слушать. Оставьте меня
9
Голоса, донесшиеся до меня, когда я спускался по лестнице, – они мне не почудились. Они звучали и в самом деле. Но потом я понял, что слышу только один голос – собственной жены. С предельной осторожностью я открыл дверь спальни. Анна сидела на краю кровати и разговаривала по телефону. Она посмотрела на меня с волнением и с опаской прижала трубку к груди.
– Это тебя.
Она протянула мне трубку, зажав рукой микрофон.
– А кто это?
– Доктор Сомервиль.
– Чего ради! Что
– Мартин, пожалуйста. Он говорит, что это очень важно.
Я заметил, что у нее дрожит рука.
– Это он тебе так сказал? – Вопреки всему, мне было интересно узнать, что ему нужно. – Что ж, ладно.
Взяв у нее трубку, я сел на кровать. При этом я обнял Анну за плечи и крепко прижал к себе.
– Ну, – произнес я, – в чем дело?
Какое-то время мы поговорили, затем я услышал сдавленный шум, означавший, что телефонная трубка перешла из одной руки в другую. Я тут же вскочил с кровати и, схватив телефон, уволок его подальше от Анны на всю длину шнура.
– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, – зашептала Пенелопа. – Даже когда она вся затрепетала, а ты проник в нее сзади, ты думал только о нас с тобой. Верно?
– Не понимаю, о чем вы говорите, – громко произнес я.
– Все ты прекрасно понимаешь. И не вздумай увиливать, – Пенелопа рассмеялась. – Мне хочется сказать тебе, как я рада тому, что вы с Анной опять нашли друг друга. Ты не поверишь мне, Мартин, но во всем, что произошло между вами сегодня ночью, виновата я, и только я.
– Не собираюсь это слушать!
– Ты ведь нашел амулет, верно? Когда ты открывал его, мне почудилось, что ты открываешь меня, прикасаешься ко
– Кажется, я недвусмысленно объявил, что прекращаю лечение, – я почувствовал, что мой голос дрожит. – Я больше не являюсь вашим пациентом. У вас нет никакого права докучать мне впредь...
Опять в трубке послышался какой-то щелчок, как будто связь вот-вот должна была прерваться, а затем до меня вновь донесся голос Сомервиля:
– Почему бы вам просто не выслушать меня, Мартин... Попробуйте расслабиться. Сосредоточьтесь на звуке моего голоса... Ради Анны, Мартин, ради нее... Она ведь сущее дитя, о ней нужно заботиться. Нам обоим... Сосредоточьтесь на звуке моего голоса... Мой голос – единственное, что сейчас важно... Вы начинаете чувствовать себя спокойным и расслабленным...
Внезапно телефон вырвался у меня из рук и грохнулся оземь. Выругавшись, я наклонился поднять его и положил трубку на рычаг. Затем перенес аппарат на прежнее место – на ночной столик. Я застыл в неподвижности, чувствуя сильнейшее головокружение.
– Милый, – Анна подошла ко мне сзади и, обняв за пояс, прижалась ко мне. – Милый, прости. Надо было сказать ему, что ты спишь. Или вышел. Или еще что-нибудь.
– Я не слышал звонка.
Я обернулся и посмотрел ей в глаза. Анна потупилась.
– Я буквально сразу же взяла трубку. Я так удивилась, что телефон вдруг зазвонил, я испугалась.
– Анна, – я взял ее за подбородок и притянул ее лицо вплотную к своему. – Скажи мне, ты с ним разговаривала в первый раз после своего возвращения? Ты ведь с ним не встречалась, верно?
Она покачала головой.
– Этот человек внушает мне ужас.
– Мне тоже, – я улыбнулся и легонько поцеловал ее в губы. – Я люблю тебя, Анна. Ты ведь знаешь об этом?
– И я тебя.
– А все остальное не имеет никакого значения.
У нее на глаза набежали слезы.
– В чем дело, солнышко? Почему ты плачешь? Не плачь!
– Я счастлива, – она прижалась ко мне, и я почувствовал, что она слегка дрожит. – Я счастлива, вот и все.
Ветер снаружи меж тем совершенно затих. Ночь стала мирной. С крыши не доносилось больше ни шороха. Все было исполнено тишиной и покоем. Золотое руно грело и ласкало мне руку. Все выглядело так, словно на самом деле ровным счетом ничего не произошло: я не слышал только что голоса Пенелопы по телефону, не находил амулета в связке ключей... Чудовищные образы, появления которых я боялся, стоит мне только закрыть глаза, так и не пришли.
Лежа рядом с Анной во тьме, я воображал, что мы с нею дети, мирно уснувшие друг у друга в объятиях. Мы даже любовью не стали заниматься. Это сейчас представлялось лишним. Время для страсти миновало.
– О чем ты сейчас думаешь?
– О нас с тобой, – ответил я. – Воображаю, что мы дети. Оставшиеся вдвоем. Одни-одинешеньки. Больше никого не осталось.
– Но ведь мы не были знакомы, когда были детьми?
– Может, не были, а может, и были. Откуда нам знать? Любящие друг друга всегда находят какой-то способ соединиться, и необязательно в этой жизни.
– А с каких пор ты начал... Мы были очень влюблены друг в друга? – Она прижалась ко мне теснее.
– Может быть, были. А может, нас связывало нечто другое. Скажем, родственные узы.
– Это было бы тоже прекрасно. Мне бы хотелось в такое поверить. Так утешительно было бы думать, что на самом деле никого не дано потерять.
– Ты была когда-то моей сестрой.
– Вот как?
– Ты была младше меня. Года так на четыре. Но мы очень любили друг друга.
– А когда ты сказал, что мы остались одни-одинешеньки...
– Не считая твоих собак.
– Моих собак?
– Все остальные умерли.
– Ох, Мартин, – она опять заплакала, уткнувшись головой мне в плечо. Я чувствовал, как по нему текут ее слезы.
Я попытался утешить ее, обнял, начал баюкать, как малое дитя, пока она наконец, отплакавшись, не уснула.
Долгое время я лежал рядом с нею, уставясь в потолок и совершенно ни о чем не думая. Помню, я поглядел на часы – на них было 2.39. Вскоре после этого я, очевидно, задремал.
Я проснулся, запомнив сон. Мне снилось, что я плыву или лечу в пространстве, в какой-то бесконечной иссиня-черной тьме. И только где-то вдали передо мной постоянно маячит лучик света. Я попытался нагнать его, устремляясь вперед по океану небытия. И по мере моего приближения свет становился все ярче, а источник его – как будто мощнее. Он был невероятно ярок – с ослепительно белым центром и синеватым свечением вокруг него, но он не обжигал мне глаз. Неудержимо стремясь навстречу ему, я почувствовал, что он излучает тепло и некую воспринимающую и всепоглощающую любовь, которая окружала и обволакивала меня, пока я не слился с нею, не стал ее частью и не утратил малейшего представления обо всем, кроме того, что я стал единственным избранником этого блаженства, единственным обитателем царства совершенной чистоты, пребывание в котором возможно только в геометрически безупречном образе кристалла.
Проснувшись, я почувствовал себя так, словно умер во сне, а сейчас возвращаюсь к жизни вопреки собственной воле.