Чарльз Линт – Ветер в его сердце (страница 5)

— Ты ведь хочешь закончить школу, так? Мы обсуждали это по дороге.

— Не обсуждали мы никакую общагу! Я хочу пойти с тобой и жить в пустыне.

Я качаю головой.

— Да не волнуйся ты, — беспечно продолжает девчонка, — не помешаю я твоим шурам-мурам с подружкой-меховушкой.

— С подружкой? — брови Эгги ползут вверх.

— Ага, с фетишисткой, — с готовностью поясняет Сэди.

— Ладно, проехали, — я пытаюсь заткнуть болтливую девчонку, однако старуха закрывать тему не намерена:

— Это как понимать? Что еще за фетишистка?

— Ну, она любит наряжаться и притворяться зверушкой. Большущий лисий хвост и уши, и еще такие маленькие оленьи рожки.

Эгги кривится и теперь принимается за меня:

— И сколько это продолжается?

Я вздыхаю. Не люблю, когда лезут в душу, и уж точно не собираюсь распространяться о своей личной жизни, особенно в присутствии малолетки, однако Эгги явственно ожидает ответа.

— Она появилась после смерти Опоссума.

— Опоссума? — снова встревает Сэди. — Так у тебя все друзья помешаны на этой теме?

— Нет, — терпеливо отвечаю я ей. — Это просто прозвище… Не знаю, откуда оно взялось. Он никогда не рассказывал, а я не спрашивал.

— Джон Маленькое Дерево так его назвал, — сообщает вдруг старуха. — Еще давным-давно. Потому что тогда он прикидывался мертвым.

— Как это? — удивляюсь я, на что Эгги пожимает плечами — мол, чего здесь непонятного:

— Жил себе в пустыне, а весь мир считал его мертвым.

Теперь она не сводит взгляда с меня, и я ясно читаю в ее темных глазах: мы и тебя могли бы называть Опоссумом.

— А, ну это было типа индейского имени, — заключает Сэди.

Старуха кивает, по-прежнему гипнотизируя меня.

— И как зовут эту твою подружку? — наконец спрашивает она.

— Калико.

— Эту я знаю. И мой тебе совет: будь с ней поосторожнее. Лисьи сестрицы — трикстеры[2]. Хотя антилопы сами по себе верные. Так что, возможно, тебе ничего и не грозит.

Сэди следит за нашей дискуссией с округлившимися глазами.

— Так она наведывается к тебе? — спрашиваю я.

— Это же кузены, — пожимает плечами Эгги. — Время от времени они зависают на кострище.

— Значит, ты знаешь Калико? А еще кого-нибудь?

— Насчет ее визитов расспроси Рувима Маленькое Дерево. Кажется, она поставила целью всей своей жизни извести его псовых братцев и его самого в придачу.

Я озабоченно тру переносицу, пытаясь уловить смысл ее слов. У Калико и вправду имеется пунктик насчет погонять псов, но вот новость о Рувиме меня несколько напрягает.

— А вот эти «псовые братцы», как вы говорите, они что, по-настоящему частично собаки? — спрашивает Сэди у старухи.

— Нет, — вмешиваюсь я, сверля неугомонную девчонку взглядом.

— Да, — одновременно отвечает Эгги.

Я вздыхаю, однако Сэди, судя по вспыхнувшему в ее глазах интересу, совершенно не смущает противоречивость ответов.

— Я хочу остаться у вас, — заявляет она Эгги. — Если, конечно, вы не против.

— Нет, конечно, — отзывается старуха. — Я сделаю примочки для твоих ран.

Глаза девчонки снова округляются. А я, пребывая в полнейшем неведении, спрашиваю:

— Что еще за раны?

Обе какое-то время молчат. Потом Сэди расстегивает молнию на худи, снимает его и бросает прямо на землю, оставшись в маечке. Ее предплечья исполосованы замысловатым узором множества царапин и порезов, на вид — сделанных бритвой или остро заточенным ножом. Некоторые из них гноятся.

Вслед за этим она задирает майку до самых грудок. Все ее тело покрыто едва ли не сплошным синяком — желтыми и зелеными, багровыми и синими разводами.

— Пи**ец! — вырывается у меня, руки машинально сжимаются в кулаки. — Кто это с тобой сделал?

Ответ, впрочем, мне и так известен.

— Он бьет меня только там, где не видно, — сообщает девчонка.

— А порезал тебя тоже он?

Сэди молчит, и я понимаю, что все эти шрамы — дело ее собственных рук.

— Возможно, этим ты хочешь доказать, что тело принадлежит все-таки тебе? — предполагает Эгги.

Сэди лишь качает головой.

— Ладно, ты не обязана говорить об этом, — вздыхает старуха. — И ты можешь оставаться у меня, сколько потребуется.

Сэди кивает и поднимает худи, однако не надевает его. А я глаз не могу отвести от сеток шрамов у нее на руках. Как, черт побери, такое можно сотворить с самим собой?

— Иди в дом, устраивайся поудобнее, — отсылает ее Эгги. — Я скоро.

Сэди снова кивает, однако и не думает уходить.

— Хочешь рассказать нам что-то еще? — подбадривает ее старуха.

Девчонка смотрит на меня, затем спрашивает:

— Ты ведь не собираешься его искать, да?

— Кого, Реджи?

— Ага.

— Ты никак защищаешь его?

— Вовсе нет. Просто не хочу навлекать на тебя неприятности и не хочу, чтобы потом он отыгрывался на приемышах.

— У тебя доброе сердце, — произносит Эгги.

— Вот как? — вспыхивает Сэди. — Почему же тогда моя жизнь сплошное дерьмо?

Старуха качает головой.

— Посмотрим, как ее можно наладить.

После этого девчонка вновь переключается на меня.

— Мы хоть увидимся снова?

— Конечно. Я здесь постоянно появляюсь.