Чарльз Линт – Ветер в его сердце (страница 27)
Но готова ли она пойти на это?
Всякий раз, отвечая на вопрос? сколько уже она зависает на «Дизел Рэтс», Лия неизменно отвечала, что любит их музыку сколько себя помнит. Пускай в ее детстве все эти песни считались отстоем для стариков — написали-то их лет пятнадцать, а то и двадцать назад? — в них она нашла то, чего не могла отыскать в музыке своей эпохи, то есть восьмидесятых годов.
Но положа руку на сердце, Лия должна была сознаться: это не совсем правда. Вернее, не ее правда. Это была правда Эйми. В те годы Лия терпела «Дизел Рэтс» единственно по той причине, что Эйми, просто обожавшая творчество именно этой группы, приходилась ей лучшей подругой.
И хотя сама Лия втайне предпочитала музыку своего времени — все эти синтезаторы и грохочущие барабаны, которые ныне она на дух не переносила, — значения это не имело, поскольку тогда страсть Эйми к «Дизел Рэтс» странным образом перебивала все остальное.
Спору нет, группа отличалась великолепным звучанием, классными бодрыми песнями и запоминающимися навечно хуками[7], но эти мелодии, эти ритмы принадлежали поколению родителей, как «Битлз» или Элвис Пресли! И тоскуя по музыке, которую она могла бы назвать своей, Лия с содроганием смотрела, как Эйми достает какой-нибудь альбом «Дизел Рэтс» или, еще хуже, один из их многочисленных мутных бутлегов с мерзким звуком и еще более отвратительной обложкой — коллажем из выцветших ксероксов, и слушала все это, имитируя радость и удовольствие.
Все изменилось после смерти Эйми.
Даже по прошествии стольких лет думать об этом спокойно Лия не могла.
Жили они с Эйми по соседству и практически все время проводили вместе — гуляли, болтали. Дружба их была примечательна полнейшим отсутствием какого-либо драматизма. Даже споры о «Дизел Рэтс» отличались беззлобностью, ибо большей частью между ними царило полнейшее согласие. Покорять мир они тоже собирались сообща — правда, как именно, представления не имели. Просто знали, что, когда придет пора, они будут вместе.
Но обернулось все иначе: Эйми не исполнилось и двадцати, когда она утонула в речке Кикаха за парком Университета Батлера, в одиночестве, где-то между полночью и восходом.
Полицейское расследование сочло ее смерть самоубийством.
Но верить в это Лия категорически отказывалась. Ей никогда и в голову не приходило употребить по отношению к лучшей подруге слово «подавленная». Однако потом обнаружился дневник, который родители подарили Эйми примерно за год до ее гибели.
И записи в нем оставляла определенно не та девушка, какую знала и любила Лия.
Почерк, упоминавшиеся люди — все это было ей знакомо. Она и сама принимала участие в большинстве описанных подругой событий, только узнать их в подаче той Эйми, что вела дневник, было практически невозможно. Взять хотя бы поэтическую битву в кафе «У Кэтрин», на которую они отправились небольшой компанией. Вечер начался весело — шуточки, дружеские подколы, — а потом один поэт буквально наповал сразил девушек глубиной строф и искренностью подачи. Они все тогда сомлели и вроде повлюблялись в него.
А в дневнике Эйми про битву и про стихи упомянула вскользь. Ее куда больше занимало, что думали о ней подруги, какое имел значение тот или иной брошенный на нее взгляд и не являлось ли некое безобидное замечание скрытым оскорблением. Все это излагалось на двух страницах!
В целом дневник содержал бесконечные вариации на данную тему. Какой бы доброжелательной ни представлялась обстановка, Эйми неизменно казалось, будто все ее осуждают и обращают внимание исключительно на ее недостатки. И она снова и снова задавалась вопросом: зачем я живу? Какой от меня толк?
Последняя запись в дневнике представляла собой две строки из песни «Дизел Рэтс» «Спаси меня»:
Потерять лучшую подругу было все равно что лишиться правой руки, а чтение дневника и вовсе погрузило Лию в глубочайшую депрессию. Потому что выходило так, словно Эйми, с которой она выросла, являлась лишь плодом ее воображения.
По иронии судьбы, вытащили Лию из депрессии всё те же «Дизел Рэтс». Она принялась слушать их записи, пытаясь понять, почему же их песни не спасли Эйми, но выяснила лишь, что они способны спасти ее.
Но почему тогда они не спасли Эйми?
Только этот вопрос Лия собиралась задать Джексону Коулу, если тот в самом деле окажется жив. Хотя и не думала, что у бывшего рокера найдется на него ответ.
Себе же Лия чаще всего задавала другой вопрос: почему она не разглядела всего ужаса происходящего? Какой же тогда она была подругой, коли не заметила страданий Эйми, не обратила внимания на ее неверие в собственные силы? Чувство собственной вины терзало Лию все эти годы.
Конечно, она может выплеснуть весь этот бред на бумагу. Но зачем? Кому от этого будет лучше? И точно получится не та книга, на которую рассчитывает Алан.
Лия вздохнула и принялась записывать все подряд — и обрывки воспоминаний, и вопросы. От работы ее отвлек шум двигателя. Она подняла глаза и, заложив блокнот карандашом, принялась наблюдать, как на стоянку мотеля въезжает старый разбитый пикап. Заметив в кабине двоих мужчин, Лия напряглась: ей пришло в голову, что сидеть тут в одиночестве не безопасно и вообще стоило заблаговременно укрыться хотя бы за хлипкой дверью номера. Но теперь прятаться поздно — она попала в перекрестье на мгновение ослепивших ее фар.
Грузовичок подъехал поближе, остановился, открылась, выпуская пассажира, дверца. Приехавший, перекинувшись с водителем парой фраз на беглом испанском, ее захлопнул и с любопытством уставился на Лию. Пикап заурчал и укатил прочь.
Лия окинула взглядом незнакомца: возрастом где-то под шестьдесят, лицо обветренное, высокий, подтянутый, одет, видимо, по местной моде — джинсы, ковбойские сапоги, синяя фланелевая рубашка и кожаный жилет с бахромой. Явно повидал всякого на своем веку, как и его шмотки. Мужчина неторопливо направился к Лие — ей внезапно стало как-то не по себе, — но, должно быть, ощутив ее тревогу, остановился в паре метров.
— Мэм, — произнес он и учтиво поднес палец ко лбу. — Вы бодрствуете в такую позднь… Или рань. Тут уж как посмотреть.
«Мэм?» — удивилась про себя Лия. Да она по меньшей мере лет на двадцать моложе его! Затем ей пришло в голову, что это всего лишь дань вежливости. Тут мужчина улыбнулся, лицо его разом просветлело. Лия перевела дух.
— Я проспала всю дорогу от Лас-Вегаса, — ответила она. — И решила немного поработать, пока для прогулки слишком темно.
— Вы из Лас-Вегаса?
Лия покачала головой.
— Нет, из Ньюфорда. Просто оказалось, что долететь до Лас-Вегаса и взять в аренду машину дешевле, чем купить прямой билет на самолет.
— Понятно. Я тоже остановился в «Серебряной шпоре», в десятом номере. Меня зовут Эрни.
— А меня Лия. Вы, вижу, и сами бодрствуете в этакую позднь… Или рань?
— Виновен по всем пунктам, — собеседник снова с интересом посмотрел на Лию, а потом обратил внимание на ее блокнот: — И что же у вас за работа такая?
— Я пишу.
— Журналистика?
— Вроде того. Немного освещаю вопросы социальной политики, а в основном занимаюсь музыкой. А вы? И пожалуйста… — она указала на свободный стул. — Присаживайтесь. Я бы предложила вам кофе, но, сами понимаете…
— Через пару часов откроется закусочная «У Джерри», — Эрни махнул рукой, как решила Лия, в сторону придорожной забегаловки. — У них хороший кофе, да и еда ничего, — он уселся напротив и откинулся на спинку. — Так вы приехали сюда ради репортажа?
— Честно говоря, даже не знаю. Я ищу человека, который играл в одной группе еще в шестидесятых, вот только сомневаюсь, что мне удастся найти его.
— И как его зовут?
Лия растерялась. Вряд ли ее новый знакомый что-нибудь знает о местонахождении Джексона Коула, и на завсегдатая сайтов светских сплетен он не похож, но все равно ей очень не хотелось, чтобы о ее поисках узнал кто-нибудь еще, кроме Алана и Марисы. Потому что, окажись Коул и вправду живым, это будет сенсация века. Почти такая же, как если бы Лия доказала, что Элвис вовсе не умер.
И снова мужчина заметил, что ей неловко.
— Эй, не парьтесь. Я же понимаю, как вы, репортеры, дорожите сенсациями. Я просто так спросил, для поддержания разговора.
— Вообще-то я не репортер, — поправила его Лия.
— Ах, ну да, вы журналистка. Знаете, у меня есть для вас сюжет. Вы там у себя в Ньюфорде наслышаны о мигрантах?
— Вы имеете в виду нелегалов?
— Ага, только здесь этот термин не любят.
Лия кивнула.
— Что ж, запомню. А что касается вашего вопроса… Я в прошлом году писала статью о группе «Мало Мало» — они приезжали в Ньюфорд на разогрев «Лос Лобоса». Так ребята рассказывали, что их постоянно останавливают и требуют документы, хоть они все родились и выросли в США.
— Ну это дело обычное, — отозвался Эрни. — Но я говорю о нелегальных мигрантах, которые переходят границу и пытаются начать у нас новую жизнь. Проблема в том, что подавляющее большинство из них не осознает всей жестокости пустыни. О них упоминают в новостях, только когда ловят или находят мертвыми — и то мимоходом, очень редко в основной сводке, — немного помолчав, он добавил: — И поверьте, их гибнет очень много, от обезвоживания летом или от холода зимой. Причем не только мужчины. Женщины и дети тоже.