Чарльз Линт – Ветер в его сердце (страница 2)

Какое-то время незнакомка молча буравила его своими темными как ночь глазами.

— Не суди о вещах по их виду, — наконец ответила она.

А потом дверь за ней закрылась.

Томас следил из окна, как она возвращается к машине. Незнакомка ни разу не обернулась, но воронова аура не сводила с него глаз, пока вместе с женщиной не скрылась за дверцей автомобиля.

Безумие какое-то.

Поднятая машиной пыль уже давно улеглась, а он все продолжал пялиться на опустевшую стоянку.

2. Стив Коул

Я стою лагерем на горном кряже над Захра-роуд — это шоссе идет вдоль подножия гор Йерро-Мадерас, — когда до меня доносится шум машины. Вплоть до сего момента ночь была само совершенство. Свежий прохладный воздух и почти полная луна, отбрасывающая длинные тени на пустыню внизу. В такую ночь запросто поверишь, что ты — единственный человек на всем белом свете. Только ты и пустыня. Ах, ну да, время от времени где-то вдали воют койоты. Еще вот уже как с час на верхушке карнегии ухает сова, а едва ли не в шаге от меня в кустах шебуршит мышка. Но людей нет. Никаких тебе туристов. Никто не носится на квадроциклах. Даже не видно и не слышно кикими, подлинных хозяев этих краев.

Пока не появляется эта тачка.

Судя по звездам, полночь еще не настала. Я подхожу к обрыву и наблюдаю за светом фар, приближающимся на совершенно пустой двухполосной дороге.

В нескольких сотнях метров за моим лагерем автомобиль останавливается. Пассажирская дверца открывается, и кто-то вываливается на утрамбованную колесами землю обочины. Пожалуй, это женщина или девушка — с такой-то шевелюрой! — хотя я знавал уйму парней, способных оспорить подобное наблюдение. Тем не менее движения фигуры вовсе не мужские.

Едва поднявшись на ноги, она бросается к машине, но дверца захлопывается. Водитель дает по газам, из-под колес летит щебень. Пару секунд фигурка бежит за автомобилем, но затем останавливается, поняв, что черта с два ей его догнать. Какое-то время она стоит с обреченно поникшими плечами. А потом опускается на землю и садится, обхватив колени руками.

Вновь доносятся завывания койотов, на этот раз ближе. Меня они нисколько не беспокоят, а вот женщина внизу встревоженно вскидывает голову.

Койоты нападают крайне редко. Она этого не знает. А может, просто сообразительна, оттого и нервничает. Потому что, как ни крути, здесь, в пустыне, ничему и никому доверять нельзя. Ни шипам, ни горам, ни зверям, ни людям. Пожалуй, более всего — людям.

Опоссум Джонс — старый отшельник, взявший меня под свое крыло еще в восьмидесятых, — вбил мне в голову правило номер один: не ввязывайся. Увидишь кого — развернись и топай себе дальше.

— У голодной пумы участия и то больше, — твердил он, по обыкновению растягивая слова.

Впрочем, наставления свои Опоссум изрекал, вправляя мне ногу, после того как обнаружил меня на дне каньона, так что слова его я воспринял довольно скептически. Ведь до того момента мы ни разу не встречались. Вот только штука в том, что в большинстве случаев — хоть в горах, хоть в пустыне — он оказывался прав.

Но та девушка внизу могла попасть в беду. Не исключено, конечно, что она просто повздорила с дружком и тот уже возвращается. И если застанет меня со своей подружкой, достанет, скажем, дробовик да объяснит популярно разницу между дробью и раздробленной грудиной. Даю намек: первое вызывает боль. Второе сама боль и есть.

— Черт возьми, — бурчу я и направляюсь к своей стоянке.

Собираю вещи, забрасываю костер землей и спускаюсь к шоссе. Идти приходится в обход, потому, прежде чем я ступаю на асфальт, проходит целых пятнадцать минут. От женщины меня отделяет с полкилометра к югу. Даже не знаю, чего мне хочется больше — чтобы она оставалась на месте или же убралась подальше, — но за поворотом под обрывом я вижу скрючившуюся на обочине дороги фигурку.

Оказавшись поближе, начинаю насвистывать старую ковбойскую песенку — предупреждаю ее. Первые же такты «Улиц Ларедо» приводят к желаемому результату. Девушка вскидывается, как и раньше на зов койотов, но дальнейшие ее действия ограничиваются лишь поворотом головы в мою сторону.

Я вздыхаю. Да она практически еще ребенок — вряд ли ей даже шестнадцать есть — и чересчур доверчивая. В таких местах при встрече с незнакомцем следует проявлять осмотрительность и, пока не выяснятся его намерения, лучше отсиживаться в кустах. Я по меньшей мере в три раза ее старше и уж точно вдвое крупнее. А она только и сидит себе, обхватив коленки, и искоса поглядывает на меня.

Я останавливаюсь метрах в трех от нее, ставлю на землю рюкзак и сажусь на корточки, чтобы казаться не таким здоровенным.

На ней джинсы, худи и сникеры без носков. Она явно замерзла, что вполне понятно. В горах ведь как — стоит солнцу сесть, и вместе с ним опускается и температура. На мне под джинсовой курткой надет свитер, и все равно я ощущаю прохладу.

— Привет, — начинаю я.

Она таращится на меня. Достаю из рюкзака бутылку с водой и предлагаю ей.

— Пить хочешь?

— Отъе**сь.

Мило.

— И твоя мама целует такой прелестный ротик? — не сдаюсь я.

— Единственное, зачем она прикладывалась к моему ротику, это чтобы заткнуть его.

Хм, ладно.

— Так это она вытолкнула тебя из тачки?

— Ты что, следил за мной?

— Я стоял лагерем там, наверху, — я тычу большим пальцем на гору за спиной. — Строго говоря, это ты свалилась мне на голову со своей драмой.

— Ты прямо здесь и живешь?

— В основном.

Не отрывая задницы от земли, девчонка наконец-то разворачивается ко мне и интересуется:

— И чем занимаешься?

— Можно сказать, общаюсь с природой.

— Да сто пудов ты таскаешь наркоту. В рюкзаке травка-то есть? Может, спиды какие найдутся?

Я вздыхаю и возвращаюсь к прежней теме:

— Так кто вытолкнул тебя из тачки?

— А тебя волнует?..

Я все еще стараюсь оставаться доброжелательным к людям. Правда. Но на подобное дерьмо у меня никогда не хватало терпения.

— Да вообще-то не очень, — говорю я, поднимаясь и отчаливая. — Уж точно не настолько, чтобы тратить свое время, блин. Оставляю тебе воду — когда взойдет солнце, она тебе понадобится. Хорошего дня!

— Эй! — кричит девчонка мне вслед. — Ты же не можешь бросить меня здесь!

— А вот и посмотрим, — отвечаю я, не оборачиваясь.

— Это был мой папаша, слышишь? Он вышвырнул меня здесь, на дороге.

На этот раз я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней. Девчонка встает на ноги, сунув руки поглубже в карманы худи. В глазах читается вызов.

А я понятия не имею, как реагировать.

— Черт, — изрекаю наконец я, — почему же он так поступил с тобой?

— Чтобы освободить место для нового приемыша.

— Так он твой приемный отец?

Она мотает головой.

— Но он получает бабки за каждого приемыша. Сейчас у него трое, но если он избавится от меня, появится место для еще одного.

Вот поэтому я и живу в горах и пустыне. Они ограждают от того дерьма, которое люди устраивают друг другу.

— Как мне представляется, у тебя на выбор три варианта, — говорю я и начинаю загибать пальцы. — Первый — просто остаешься здесь. Возможно, утром тебе удастся поймать попутку. Второй — мы вместе возвращаемся в мой лагерь, и ты там ждешь, пока я не найду кого-нибудь, кто сможет тебе помочь. И третий — в поход мы отправляемся вместе.

— А не проще позвонить кому-нибудь? — интересуется девчонка.

— У меня нет телефона.

— Сейчас мобильник есть у каждого, — она косится на меня с недоверием.

— Где же в таком случае твой?

— Я пользовалась мобильником Реджи, и судя по тому, что он сегодня выкинул, вряд ли мне снова выдастся такая возможность.

— Реджи — это…

— Мой утырочный папаша.