Чарльз Линт – Ветер в его сердце (страница 110)

Только спустя несколько месяцев он открылся, объяснив, кем является на самом деле, однако к тому времени девушку это уже нисколько не заботило. Бегущая Лань полюбила Одинокого Путника так же сильно, как и он ее. И когда она все узнала и приняла, они стали бродить по местам, в которые никто из племени пустыни не осмеливался забраться.

Юноша начал водить свою подругу в призрачные земли, вглубь иного мира.

Малоизвестное свойство иного мира, существующего столь близко от нашего собственного, заключается в том, что человек в нем изменяется — и тем больше, чем дольше там пребывает. Некоторые малость трогаются умом, другие и вовсе впадают в совершеннейшее безумие, но есть и такие, для кого воздействие иного мира оборачивается благом. Они живут дольше и здоровее, чем если бы не дерзнули заглянуть в страну грез.

Именно из иного мира европейцы и почерпнули идею о сказочной стране — только место это одно и то же. Пак — тот же Койот, а Оберон и Титания[46] — наши древние громы. А их гномы и домовые — наши опунциевые и вороньи братцы.

На той стороне время течет по-другому. И в действительности иной мир представляет собой своего рода луковицу из многих миров, за каждым слоем которой скрывается следующий мир. В некоторых местах нашим минутам соответствуют целые годы, а в других за несколько дней, наоборот, у нас минует десятилетие.

Порой, после месяцев странствий, Бегущая Лань и ее верный спутник возвращались в деревню на высохших берегах Песчаной реки и обнаруживали, что прошло лишь несколько дней. А в другой раз задерживались в ином мире на пару минут и в итоге теряли целый месяц. И хотя Бегущую Лань печалило, что редко видит она свою семью, больше всего ей хотелось быть рядом с Одиноким Путником.

Какие только места они не исследовали, каких только существ не встречали! Невероятные майнаво, которых отказывалось вместить воображение Бегущей Лани. Племена пятипалых, которые обитали столетие назад — или те, что появятся только через век. Встречали они громов — высоченных и непостижимых — и духов — таких крошечных, что на ладони Бегущей Лани могла резвиться целая дюжина.

То было время чудес и красоты. Бегущая Лань изменилась, она лишь походила на обыкновенную темноволосую девушку племени пустыни, как до знакомства с Одиноким Путником. Она не уподобилась майнаво полностью, но, как и зверолюди, практически не ведала болезней и не старилась. В столетнем возрасте выглядела она почти такой же юной, как и в начале всей истории. Колесо ее жизни стало таким громадным, что она уже не могла разглядеть ни его начала, ни конца.

И она всегда и всем была довольна. Неважно, выдавалось путешествие трудным или легким. Погода — ненастной или чудесной. Пища — скудной или обильной. Важным было лишь то, что они с Одиноким Путником оставались вместе.

Но затем… Ох, затем случилась беда.

Майнаво живут долго и способны сами излечиваться от многих ужасных ран, но они не бессмертны. Одинокому Путнику любые препятствия были нипочем, но в тот день он недооценил одну узкую призрачную тропинку высоко в горах. Бегущая Лань держалась позади него и бросилась ему на помощь, однако его рука оказалась слишком далеко. И пришлось ей лишь беспомощно смотреть, как он падает. Смотреть очень-очень долго. Рот ее раскрылся, но из него не исторглось ни единого звука. Одинокий Путник летел вниз целую сотню лет, и еще сотню лет отдавался в ушах Бегущей Лани звук его падения.

Все это время она так и стояла на тропе, машинально удерживая равновесие. Она бы тоже бросилась вниз, но ее не оставляла мысль, что Одинокий Путник мог выжить. Ведь он был майнаво. А они очень крепки и способны исцелиться в тех случаях, когда индейцы пустыни мгновенно погибают.

А потом Бегущая Лань сломя голову побежала вниз, к нему, лежавшему где-то далеко-далеко на дне каньона. Когда же она наконец добралась до тела возлюбленного, поняла, что опоздала. Да никогда бы и не успела — в глубине души она знала этого с самого начала. Падение было слишком долгим, а скалы — безжалостными. Пускай майнаво и могут излечиваться, однако от некоторых ран даже громам оправиться не дано.

Упав на колени, Бегущая Лань обняла истерзанное тело любимого и, причитая, принялась баюкать его, раскачиваясь взад и вперед. Сердце ее было разбито, как и мужчина у нее на руках.

Долго она так сидела, прежде чем смогла подняться и похоронить свою утраченную любовь. Один за другим таскала она камни из окрестных оврагов и вымоин, пока не воздвигла пирамиду высотой себе по пояс.

И после этого пошла прочь.

Долгие годы Бегущая Лань бродила по иному миру, отныне подернутому для нее серой дымкой. Она держалась замкнуто и все пыталась найти хоть что-нибудь, чем можно было бы заполнить огромную пустоту в груди, разросшуюся на месте любви к Одинокому Путнику. Искала она его и на призрачных дорогах. Спрашивала каждого встречного мужчину, женщину или майнаво, не встречался ли им его дух. Просила милости у громов и даже пыталась заключить сделку со зловещими духами на перекрестках. Но все тщетно.

Колесо, что вело в путешествиях Одинокого Путника, оборвало свой бег под пирамидой из булыжников. Судьба похитила любимого у Бегущей Лани, и она осталась одна.

Когда же в конце концов она приняла это, к ней пришло осознание, что необходимо отыскать новую цель в жизни. И тогда она вернулась в деревню своего племени на берегу Песчаной реки, да только семья ее давным-давно исчезла. Как и сама деревня. Теперь племя пустыни обитало в каньонах Расписных земель и называлось племенем каньонов. И никто из кикими не помнил Бегущую Лань — девушку, навсегда ушедшую в иной мир. О ней не сохранилось даже легенд.

Она взяла себе имя погибшего возлюбленного, отныне став называться Одинокой Путницей. Построила дом у каньона, недалеко от поселения племени, которое знало ее теперь как спустившуюся с гор незнакомку. В то время как Женский совет и шаман наставляли племя в отношениях с майнаво, Одинокая Путница, в свою очередь, помогала зверолюдям взаимодействовать с пятипалыми.

Стала она и защитницей племени каньона. Пускай ей было далеко до Джиманчоллы, она подружилась со стаей псовых воинов, оберегавших племя от нападений духов, и поведала им, как отличать подлинных злыдней от проказников и трикстеров вроде ворон из Желтого каньона. И еще научила их магии и таинствам, что узнала от Одинокого Путника.

Так Одинокая Путница обзавелась целью, однако жизнь ей выдалась очень и очень долгая. Сменялись поколения, а она все так же сносила испытание временем, старея гораздо медленнее племени — жизнь обычного индейца пробегала перед ней, что жизнь бабочки. Каждые несколько десятилетий она меняла имя, пока в том не отпала необходимость, поскольку в своем глинобитном домике на краю угодий племени она превратилась в нечто настолько незыблемое, что больше никто уже не удивлялся, как возможно, что здесь неизменно проживает одна и та же женщина, а все остальные индейцы племени каньона рождаются, совершают оборот на своем Колесе и затем отправляются в путь по призрачным дорогам к другим местам, где их дух пускается в новое путешествие.

Ты можешь спросить, почему же она не шагнула со скалы вслед за Одиноким Путником, надеясь встретиться с ним вновь, где бы он ни оказался по воле своего Колеса. Просто она понимала, что жизнь — это дар, и решать, когда закончится ее Колесо, не ей. Лишь громы ведают, когда жизнь начинается и когда заканчивается, но даже они подвластны Великому Духу.

Однажды она уверилась, что ей наконец-то позволили последовать за своей утраченной любовью. Тело ее лежало на больничной койке, а дух парил в небесах над горами иного мира. Ей оставалось только освободиться, что она немедля и проделала, да только ее вернули в восстанавливающееся тело.

И тогда она поняла, что все еще не завершила свои дела. Колесо ее — громадное, невероятно высокое — по-прежнему вращается. И ей предстоит еще немало постичь и вынести…

Очень долго Лия, напрочь позабыв про ноутбук и вообще про все, молча сидела в мастерской Эгги. От услышанной истории ее прошибла нервная дрожь, и она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. Одна из заснувших подле ее ног собак пошевелилась, и писательница вздрогнула от внезапно раздавшегося шороха.

— Вы… Вы хотите сказать, что эта история про вас? — выдавила она наконец.

Художница посмотрела ей в глаза:

— Я хочу сказать, что свою историю рассказывать гораздо проще, если обособиться от нее и изложить, как если бы она повествовала о ком-то другом.

Лия медленно кивнула и заговорила:

— Отчасти моя проблема заключается в том, что мне хочется поведать о давних событиях и переживаниях и таким образом окончательно закрыть тему. Но все просто возвращается с новой силой.

— Ты имеешь в виду свою вину?

Писательница снова кивнула.

— Я могла бы тебе сказать, что твоей вины в происшедшем нет, но пока ты не готова это услышать. Хотя в глубине души знаешь об этом. Потому я скажу тебе кое-что другое. Ты можешь мысленно создать безукоризненную историю, с самым совершенным развитием событий, но она никогда не осуществится в реальности, поскольку все люди видят мир по-разному. Да даже если бы взгляды самых близких твоих друзей полностью совпадали, они все равно наверняка не последовали бы твоему плану. Ведь, как ни крути, каждый из нас существует сам по себе. Да, мы способны предложить друг другу поддержку и товарищеские отношения. Способны сделать все от нас зависящее, чтобы помочь своим друзьям обрести надежду. Но думать и чувствовать за них мы не можем! Не можем попасть к ним внутрь и изменить их видение мира, даже если их падение — в чем бы оно ни заключалось — разбивает нам сердце.