Чарльз Линт – Ветер в его сердце (страница 102)

Теперь старинные сказки и история племени низведены до баек у костра. Некоторые из них поучительные, другие скабрезные или просто забавные. Главное действующее лицо огромного количества таких историй — Джимми Чолла, трикстер, шаман и деревенский дурачок в одном лице. Причем одновременно он еще и воплощение духа мести. Сказания о его великих победах — при жизни и после смерти — чаще всего звучат под аккомпанемент барабана, когда вокруг костра собираются только взрослые.

Кровавая расправа необязательна. Слушатели довольствуются унижением врагов Джимми Чоллы, особенно если их прегрешение оборачивается против них самих.

Меня больше не удивляет популярность подобных сказаний — во всяком случае, не до такой степени, как при первом знакомстве с ними, — и теперь я вижу, что корни их уходят гораздо глубже простого повествования сказителя. Дух Джимми Чоллы живет даже под морщинами старухи вроде Лейлы из семьи Кукурузные Глаза.

— А что скажут остальные Тетки? — спрашиваю я у нее. — Этот ваш Женский совет.

— Я в нем больше не состою, и проблема их, как и всего племени, не касается. Это личное дело.

— Ради меня, не делай этого, — умоляет Томас.

— Послушайте своего племянника, — не сдаюсь я. — Не будьте вы как Джимми Чолла.

Увещевания, однако, старуху не пронимают. Револьвер все так же непоколебимо направлен на раненую воронову женщину.

— Вы не понимаете. После смерти в этом мире мы отправляемся в другой. Так вращается Колесо. С уходом из этого мира его опасности и печали нам больше не грозят. Но поскольку утилизаторы пометили Томаса, покоя ему не видать, — объясняет мне Лейла.

— Утилизаторы, — повторяю я.

Пару раз я уже слышал это слово, но смысл его мне непонятен. Впрочем, вероятно, только мне одному: несколько майнаво в первых рядах складывают пальцы в обережных жестах — им явно становится не по себе при одном лишь упоминании утилизаторов.

— Они колесят по дорогам мертвых, — теперь в разговор вступает Ситала, хотя и заметно, что тема ей неприятна, — и собирают потерянное и выброшенное в нашем мире. Дороги мертвых принадлежат им, и они имеют право утилизировать все, что на них найдут. Иногда это безобидные вещи — старый автомобиль не на ходу, коляска со сломанной осью, коробка с пустыми масленками. Но порой на дорогах мертвых может оказаться и заблудшая душа, и душа самоубийцы. А иногда на эти дороги случайно — по глупости или по велению судьбы — заносит человека или майнаво, но даже если ему и удастся удрать, отныне он помечен. Раз увидев и почуяв человека, утилизаторы уже никогда не забудут его.

Я киваю, будто все отлично понял. И, поразмыслив, задаю вопрос:

— Знаете, само слово «утилизаторы» предполагает, что дело не обходится без некоторой прибыли. Они где-то продают все обнаруженное?

— Да, на перекрестках, — отвечает Тетушка, опережая Ситалу. — Обитающим на них духам. А уж что эти духи делают со своими приобретениями, неведомо никому.

Ситала кивает и уточняет:

— Только не на любых перекрестках. Такие духи предпочитают жить на пересечении больших дорог, где можно набираться силы.

— Именно, — отзывается Тетушка. — И что произойдет с Томасом, если его заполучит один из них?

— Все равно нельзя ее убивать, — принимается вновь увещевать старушку Ситала. — Ее смерть ничего не изменит.

— Но только так мы можем гарантировать себе безопасность, — отвечает Тетушка. — Если она уйдет отсюда целая и невредимая, потом придется постоянно быть начеку, потому что она обязательно вернется. В следующий раз мы можем не заметить ее появления. И не думайте, будто ей есть какое-то дело до наших жизней!

Консуэла пытается сесть, но Тетушка прижимает дуло револьвера к ее голове.

— He-а, — угрожающе бросает она и крепко, так что на руке набухают вены, сжимает рукоятку.

Мы в тупике. Старуха в любой момент может нажать на спусковой крючок.

Я с надеждой смотрю на Морагу. Неужели шаман не в состоянии обезвредить эту бомбу?

— Сделай же что-нибудь! — призываю я его.

— Теперь это не в нашей власти, — отвечает он. — Дело касается только их. И громов.

Все это время майнаво хранят молчание. Я то и дело взглядом обшариваю передние и задние ряды публики, пытаясь отыскать Калико, но, похоже, моя лисолопа, раз высказавшись, предпочла затеряться в толпе. Во всяком случае, мне ее отыскать не удается. И общее настроение зрителей этого представления никак не удается уловить. Но тут прямо перед моим носом появляется какой-то старик: шаркающая походка, вместо волос — гребешок ящерицы, спускающийся от макушки к спине.

— Нам нужен Арбитр, — провозглашает он.

Майнаво дружно кивают.

И затем все принимаются таращиться на меня. Я вспоминаю слова Морагу: дескать, кузены именно меня и считают Арбитром.

— Нет, — трясет головой Тетушка Лейла, опережая меня с моими возражениями. — Он уже сказал, что думает.

Старик-ящерица качает головой:

— Это неважно. Он — Арбитр. Он отбросит личные чувства, выслушает обе стороны и вынесет решение.

— Ты способен непредвзято отнестись к нам обеим? — обращается ко мне Тетушка. — Можешь оценить обе позиции?

— Не знаю, — сейчас важно говорить правду. — Но я попытаюсь.

Старуха внимательно смотрит на меня — я вспоминаю, что именно так сканировал меня Морагу, перед тем как мы принялись ваять тело для Ситалы. Теперь мне кажется — дело либо в личных магических способностях Тетушки, либо это особенность всего племени, — что опасная пожилая леди способна раскрыть любую мою тайну, как бы надежно я ни спрятал ее даже от самого себя.

— Пожалуй, он подходит, — выносит она вердикт и опускает револьвер.

— А ты? — спрашивает старик-ящерица у Консуэлы.

— Одну секунду, — произносит та.

Она с усилием садится, медленно поднимается на ноги. Чуть качнувшись, быстро восстанавливает равновесие, вскидывает руки и внезапно принимает вороново обличье, после чего так же стремительно вновь становится человеком. Абсолютно здоровой женщиной без малейшего следа ранения — если Консуэла и испытывала боль или слабость, теперь это совершенно незаметно. Кровь с ее одежды исчезла, как и дырка от пули.

Значит, на этот счет Тетушка была права. Для восстановления майнаво и вправду достаточно сменить обличье. Может, тогда Лейла Кукурузные Глаза права и кое в чем другом?

— Я приму решение пятипалого, — говорит Консуэла старику-ящерице. Затем переводит взгляд на меня. — Как тебя зовут?

В сказках, которые мне доводилось читать в детстве, ни в коем случае нельзя было называть кому-либо свое полное настоящее имя, поскольку узнавший его обретал власть над представившимся. Но у кикими и, полагаю, у майнаво другие порядки. Тут все замешано на предельной искренности. А что может быть сокровеннее имени? И потому я отвечаю вороновой женщине:

— Родители нарекли меня Джексон Стивен Коул.

5. Лия

— Я так и знала! — вскрикнула Лия, едва Стив закрыл рот. Она повернулась к Морагу, но тот только пожал плечами. — Вот уж не думала, что вы способны на ложь.

— Ничего подобного, — возразил шаман. — Все рассказанное мною в больнице — сущая правда. Я просто не уточнил, про какого Стива говорю.

— Пустословие!

— Правда.

— Тем не менее вы намеренно ввели меня в заблуждение.

Морагу кивнул:

— Мне ли раскрывать чужие секреты? В особенности той… — он осекся.

— …которая растреплет их на весь мир, — закончила за него Лия.

Шаман снова кивнул.

— Беспокоиться Стиву не о чем, — заявила писательница. — Я не собираюсь никому рассказывать.

Даже странно. Хоть теперь она и знала истину, но все равно думала о музыканте как о Стиве.

— Я не несу ответственности за то, что слетает с вашего языка, — отозвался Морагу.

Лие пришло в голову, что шаман мог бы выразиться как-то попроще, и ей захотелось немного сбить спесь с собеседника, но неожиданно она уловила, как изменился общий настрой окружавшего их скопища зверолюдей. Что-то случилось. Покрутив головой, Лия увидела, как Стив, Консуэла Мара и старуха с револьвером двинулись по коридору, созданному расступающимися перед ними майнаво, к кострищу в самом центре площадки. После этого толпа раздалась в стороны, так чтобы никто не мог подслушать разговор троицы.

— Что происходит? — поинтересовалась писательница.

— Стив будет улаживать спор, — пояснил Морагу, бросив взгляд на кострище.

Лие тут же вспомнились видеоролики Джексона Коула, зажигающего перед целым стадионом заходящихся в экстазе фанатов, когда «Дизел Рэтс» достигли пика славы. И другие, более позднего периода. Толпа была по-прежнему огромной, однако атмосфера стала скорее медитативной, а творимая четырьмя рокерами магия гипнотизировала зрителей даже еще сильнее. Впрочем, половина фанатов наверняка была обкурена — черт, да половина группы тоже, — и к тому времени в составе «Дизел Рэтс» появились две девушки на подпевках да еще Дерек Фаи на клавишных. Тем не менее за музыку по-прежнему отвечала четверка музыкантов. Достичь большей популярности им было не дано.

Лия попыталась вообразить, что сказал бы Коул, если бы ей вдруг удалось переместиться назад во времени и предсказать ему будущее. Что он сбежит от неслыханной популярности и любви фанатов в пустыню, где будет жить отшельником среди зверолюдей.

— С ума сойти, — произнесла она.

Морагу непонимающе вскинул брови.

— Ой, да ладно вам. Это же Джексон Коул. Как если бы Элвис — настоящий Элвис! — судил какой-нибудь процесс.