Чарльз Линт – Призраки в Сети (страница 86)

— Люди всегда стремились к Великим Тайнам, — объясняет она. — Но не многие способны вступить с ними в контакт самостоятельно. И они прибегают к помощи посредников. Это может быть религия. Какие-то ритуалы, которые придумывают для себя или какого-то узкого круга. Иногда почести воздают духу-привратнику, а он за это связывает с духами, с которыми люди хотят вступить в контакт. Обычно имеет место сочетание всего, что я перечислила, — лишь бы добраться до нужного духа.

— Как поисковая программа, — говорит Джексон.

Кристиана кивает:

— Пожалуй. Только все это носит гораздо более личный характер, так как…

Она не договаривает, потому что из-под земли доносится новый раскат грома. Я хватаюсь за ближайший шкаф. Когда содрогающаяся земля опять на некоторое время успокаивается, Кристиана снова переключается на пленника.

— Итак, тебе нужен был Вордвуд, — говорит она. — И когда вирус лишил Левиафана силы, ты пришел и захватил тут все.

— Что-то вроде того. Только вирус не лишил Левиафана силы. Левиафан просто оказался дезориентирован. Я присматривался к этому месту веками. Когда объявился вирус и я увидел, что тут происходит, я воспользовался этим…

Я не очень поняла, но Кристиана понимающе кивает раньше, чем я успеваю открыть рот.

— Ты дал ему физическое тело, — говорит она.

— Я думал, это сработает. Ведь ни мне, ни кому-либо другому не под силу взять и просто выбросить отсюда Левиафана.

— А так ты просто убьешь его, — говорит Кристиана, и голос ее снова звучит угрожающе.

— Я не знал! — оправдывается Либрариус. — Клянусь, что я не знал.

— Вот почему Вордвуд рушится у нас на глазах.

Либрариус качает головой:

— Умирание Левиафана превращает это место в мир теней. Всякий, кто взглянет на него извне, увидит тьму и отчаяние. Уже предпринимались шаги подобраться сюда из других областей Мира Духов — не кем-то конкретно, а именно самим Миром Духов.

— И что? — спрашивает Кристиана.

— Если сейчас откроется дверь в Вордвуд, если кто-нибудь войдет или выйдет, то миазмы распространятся на Другие Миры.

— Но почему Вордвуд распадается?

— Не знаю. Возможно, кто-то пытается изгнать из него духов. Я ощущаю внутри некие толчки, требование уйти. Это звучит во мне как древняя музыка, первая музыка, которая когда-то сотворила мир.

Кристиана медленно наклоняет голову:

— И куда она тебя отошлет? В бездну, которая когда-то тебя изрыгнула?

— Не совсем. Я уже какое-то время жил в Мире Духов, прежде чем обрести теперешний облик. Но меня может распылить. Мне потом пришлось бы очень долго собирать себя по частям.

— Что ж, невелика потеря, — говорит Кристиана. Она некоторое время разглядывает его. — Но ты, кажется, не особенно расстроен?

— А чего мне расстраиваться? Левиафан сопротивляется тому, что его могучий дух втиснут в физическую оболочку. Мы все погибнем раньше, чем меня изгонят.

— А погибнуть — это лучше?

Либрариус улыбается:

— Для меня — да. Если бы сработало изгоняющее заклинание, то я мог бы больше так никогда и не собрать частицы своего духа, чтобы вести прежнее существование. А умирать мне уже случалось. И не составит труда воскреснуть из мертвых — ведь я дух-привратник, в конце концов. — Он улыбается еще шире. — Как жаль, что для вас все иначе.

— Да, просто ужасно несправедливо, — говорит Кристиана.

Она хочет встать, но новый толчок сотрясает землю. Мы все вынуждены схватиться за шкафы. Когда гром стихает, Кристиана наконец встает на ноги.

— Кто-нибудь вставьте ему снова кляп, — говорит она. — И следите за его руками. Если начнет шевелить пальцами — не церемоньтесь. Переломайте, и все. — Она испытующе смотрит на нас с Джексоном. — Как думаете, сможете?

Я понимаю, зачем это нужно, но сомневаюсь, что смогу. Но Джексон кивает.

— Да, я смогу, — говорит он.

Кажется, у него наконец открылось второе дыхание, хотя, может быть, я и заблуждаюсь. В каком-то смысле ему пришлось тяжелее, чем всем нам, ведь на него, кроме всего прочего, еще и давит чувство вины за все происходящее.

— Что ты собираешься делать? — спрашиваю я Кристиану.

— Найти что-нибудь, чем можно было бы убить Левиафана, — говорит она и тут же уходит, прежде чем я успеваю о чем-то расспросить ее.

Пройдя полдюжины шагов по проходу между книжными шкафами, она переходит на бег.

Мы идем по мокрому лесу, старательно выбирая, куда ступить, постоянно поскальзываясь, разбрызгивая грязь, то и дело натыкаясь на стволы деревьев, которые, если глянуть на них боковым зрением, не что иное, как… книжные шкафы. Но стоит опять посмотреть на них в упор — вековые деревья.

Не знаю, как долго нами владеет паника, но в конце концов Боджо берет меня за руку и останавливает. Рауль, не успевший затормозить, налетает на нас сзади. Он упал бы, но мы с Боджо вовремя подхватили его под руки. Сюзи и Аарон тоже останавливаются, перестав, таким образом, обдавать нас грязью.

Мы все тяжело дышим. Не знаю, как у остальных, а у меня колет в боку, так что мне приходится прислониться к ближайшему дереву. Я разглядываю кору. Не знаю, что это за деревья, но они огромные. У некоторых такие толстые стволы, что мы впятером не могли бы обхватить их руками. И они устремляются вверх, в бесконечность. В реальном мире их можно сравнить только с калифорнийскими мамонтовыми деревьями.

Мы довольно долго стоим, переводя дух. Потом Аарон о чем-то заговаривает, но Боджо предостерегающе поднимает руку. Он возвращается на несколько шагов туда, откуда мы пришли, наклоняет голову и прислушивается. Мы опять слышим гром, но кажется, что он очень далеко.

— Кажется, худшее позади, — говорит Боджо, вернувшись к нам.

Он вновь идет, и я стараюсь не отставать от него.

— Кто-нибудь еще видит книжные шкафы вместо деревьев? — спрашивает сзади Рауль.

— Это и есть книжные шкафы, — отвечает Сюзи.

Мы снова останавливаемся.

— Что? — спрашиваю я.

— И в то же время деревья, — добавляет она. — Они существуют одновременно. Не забывайте, я здесь родилась.

«Как и Саския», — говорю себе я, и снова, стоит мне подумать о ней, меня пронзает боль утраты.

— Вы знаете, куда мы сейчас идем? — спрашивает у Сюзи Боджо. — Чего нам ждать?

Она качает головой:

— Я только знаю, что мы в Вордвуде. У меня очень знакомое ощущение, — потом она пожимает плечами, — и в то же время очень незнакомое. С духом Вордвуда что-то не так.

— Ага, точно, не так, — насмешливо подхватывает Рауль. — Он пытается нас убить.

— Нет, не думаю.

— Пойдемте дальше, — говорит Боджо. — Можно разговаривать и на ходу.

— Но как они одновременно могут быть и деревьями, и книжными шкафами? — спрашивает Аарон, когда мы снова трогаемся с места.

— Не знаю. Просто это так, — отвечает Сюзи.

— Мне кажется, я понимаю, — говорю я. — Это вопросы апперцепции. Мы видим то, что ожидаем увидеть.

Аарон усмехается:

— То есть это опять из той же оперы: Мир Как Он Есть, потому что нам удобнее видеть его таким?

— В общем, да.

— Но ведь никто из нас не знал, чего ждать, — возражает Аарон. — Так почему же все мы воспринимаем это как лес?

— Может быть, из-за названия? — высказывает предположение Рауль.

Разговор сходит на нет, а мы продолжаем идти. Очень медленно окружающий пейзаж начинает меняться. Земля под ногами становится более твердой. Грязи больше нет, вернее, она высохла и затвердела. Теперь тропинка такая же, какой была, когда мы преодолели стену тумана. Деревья такие же большие, какими были и раньше, но с ветвей больше не капает. Как будто и не было никакого дождя.

Не знаю, как остальные, а у меня то и дело перед глазами появляются призрачные силуэты шкафов, под ногами вместо грязи мне все чаще видится пол, как будто мы плутаем между стеллажами огромной безлюдной библиотеки. Не знаю, все ли чувствуют то же самое. Тут Боджо снова резко останавливает нас.

— Что? — спрашиваю я, понизив голос.