Чарльз Линт – Призраки в Сети (страница 12)

— Но он создал тебя, — возразила я. — И ты хороша в этой истории. И ты здесь, между прочим, так что, наверное, в его писанине что-то все-таки есть.

Макси тряхнула головой:

— Если я пока еще здесь, то только потому, что я такая упорная и вовсе не собираюсь бледнеть и испаряться из-за того, что имела несчастье родиться на страницах бездарной книги. Не знаю, что бы со мной было, если бы я вовремя не обнаружила у себя талант к обучению теней. Но я бы и без этого что-нибудь придумала.

Иной раз я очень жалею бедных Идар. Как это тяжело, должно быть, — настолько зависеть от капризов чьей-то музы!

Я спросила Кристи об этом Вуншманне.

— Неужели сохранилась? — удивился он, когда я показала ему книжку. — А я-то думал, что давным-давно выбросил ее.

— Ты его знал?

— К сожалению. Маленький засранец, мы вместе учились. Болтун, переполненный сверхценными идеями, вечно всех критикующий, вернее, поливающий грязью. Эта детская книжонка — все, что ему удалось выжать из себя. Помню, он очень дулся на меня и на других — на тех, чьи рассказы печатали.

— Значит, ты его не любил?

Кристи засмеялся:

— Нет, не слишком.

— А его книжка?

— Ну, мне там понравился один персонаж — как ее, Микси, Марша?..

— Макси Роуз.

Он кивнул:

— Да, она заслуживает, чтобы ее историю рассказал кто-нибудь потолковее.

— Возможно, — согласилась я. — Ей пришлось найти способ сделать это самой.

Он как-то странно посмотрел на меня, но я не стала развивать эту тему.

С Мамбо все обстояло не так кисло. Я бы сказала, кисло-сладко. Во всяком случае, написано это было куда лучше.

Книга выдержала только одно издание — детская книжка с картинками, в твердой обложке. Она называлась «Ночная детская», и я нашла ее в Публичной библиотеке Кроуси. Автора звали Томас Бригли. Иллюстрации акварелью, выполненные в стиле Рэкхема или Дьюлэка, столь популярном на рубеже веков, принадлежали Мэри Лэм.

Книга вышла в Ньюфорде в конце двадцатых годов девятнадцатого столетия, видимо, имела некоторый успех местного значения, но известности за пределами города не приобрела. Я попробовала поискать фамилию Бригли в биографическом справочнике, но не нашла даже упоминания. Зато сразу нашла его в «Руководстве по курсу литературы в Ньюфордском университете», и справка оказалась весьма пространной.

Этот Бригли прожил всю жизнь холостяком, работал в издательстве, а в свободное время писал и печатал собственные книги. Свободного времени у него, как я подозреваю, хватало. Из тридцати семи книг, опубликованных под его именем, для взрослых была лишь одна — история трамвая под названием «Джек Булыжник». Она называлась так по имени вымышленного героя, кондуктора, от лица которого велось повествование.

Мэри Лэм, которая сотрудничала с ним во всех его книгах, работала в библиотеке, а свободное время посвящала иллюстрированию книг. Она тоже так и не вышла замуж, что навело меня на некоторые размышления, но найти что-нибудь, свидетельствующее об их романе или о чем-то, что могло бы помешать этому роману, мне не удалось ни в одной из книг, на которые имелись ссылки. Я разыскала их фотографии, в том числе и те, где они сняты вместе. Они выглядели весьма симпатичной парой, и по тому, например, как они там друг на друга смотрят, очевидно, что их друг к другу тянуло. В общем, я так ничего и не поняла.

Я попробовала было проследить судьбу самого Джека Булыжника, но он, в отличие от Мамбо, давным-давно поблек и исчез, как и другие персонажи Бригли.

Мамбо выжила лишь благодаря связи с такими, как я, — с тенями, но, проследив ее линию в книге, я даже удивилась, зачем мы ей понадобились.

«Ночная детская» — книга о девочке, которая так любит одного мальчика, что Фея Игрушек превращает ее в мячик, чтобы девочка могла быть всегда рядом с любимым. Понимаете, он-то был из богатой семьи, а она — дочь слуг, так что они не могли общаться. Вот как все было ужасно устроено в те времена.

Мячик мальчику понравился, и он назвал его Мамбо. И все время играл с ним. И только когда подрос, однажды забыл его в лесу и потом ни разу о нем не вспомнил. Там бы и осталась бедная Мамбо, если бы Фея Игрушек не разрешила ей на время, пока никто из людей не видит, ожить и добраться до дому. Но беда в том, что ее подобрала гувернантка, которая как раз собирала старые игрушки мальчика, чтобы отдать их в детский приют. К ним она и положила Мамбо. Последняя иллюстрация в книжке — Мамбо, венчающая горку игрушек, которую тележка медленно увозит прочь от дома мальчика.

Это была милая и печальная история, действительно хорошо написанная, и картинки были славные. Так что я не поняла, почему книга не имела большего успеха. Может быть, из-за плохого конца, но ведь у Ханса Кристиана Андерсена они тоже случались. Вы ведь, конечно, читали ту же «Девочку со спичками» или «Русалочку»?

Книжку про Мамбо я нашла не на полке. Мне пришлось откапывать ее из штабеля книг, которые давно были изъяты из обращения. Неудивительно, подумала я, что ее не читают, — она так далеко запрятана. Но книжка значилась в библиографическом указателе, на нее имелась карточка, так что, если бы кому-нибудь захотелось прочесть ее, он мог бы ее заказать.

Но никому не хотелось.

Бывали ли у меня с кем-нибудь серьезные отношения? Вы имеете в виду — вроде тех, что у вас с Кристи? Пожалуй, нет. Как я уже говорила, у меня было много… будем выражаться изящно и назовем это флиртом, но ничего продолжительного. Дружбы — это да. И очень длительные. Но более интимные отношения…

Я никогда не встречала в Пограничных Мирах никого, с кем бы мне захотелось иметь серьезные отношения, и мне трудно даже думать о возможности чего-нибудь подобного в этом мире. Я, пожалуй, предпочитаю любопытство, которое ко мне начинают испытывать, узнав, кто я такая. А то пришлось бы лгать, придумывать себе жилье, работу и тому подобное. Слишком сложно.

Правда, я приобрела сотовый телефон, который работает и в Пограничных Мирах тоже, и там даже лучше, чем здесь, с тех пор как Макси научила меня его перенастраивать, чтобы не зависеть от всяких там спутников и телефонных компаний. Так что теперь, если у меня попросят «телефончик», я могу его и дать, если захочу, а где и на что живу — по-прежнему держать в тайне.

О, только не улыбайтесь так! Да, это есть — мне нравится быть таинственной. Это Кристи виноват со своими дневниками.

Разумеется, я могу дать вам номер моего телефона. Но вы должны пообещать, что не дадите его Кристи.

Нет, тут не только книги. Идар иногда возникают и просто из воображения. Слова не обязательно должны быть записаны на бумаге. Это может быть что угодно: от рисунка до коротенького дневного сновидения. Идар — это не божества. Боги нуждаются в изображениях, в то время как Идар, для того чтобы существовать, требуется только то, чтобы в них верили. Чем меньше в них верят, тем быстрее они блекнут и тускнеют. Даже печально, до чего некоторые из них эфемерны — почти привидения, едва существуют, их почти и нет. Но существуют области Пограничных Миров — обычно поблизости от больших городов, — где Идар жирные, как слепни в жаркое лето.

Да, они могут быть жалкими, печальными, еле видными существами, а могут быть и совсем другими. Некоторые настолько самоуверенны, что просто светятся — до того переполнены энергией. Может быть, это влияние Кристи, но меня лично больше интересуют мифологические существа.

В Пограничных Мирах все кишит волшебством. И земными духами. В нижней их части также водятся вампиры и другие малоприятные создания. Постоянно прибывают новенькие.

Знаете, почему то и дело ходят слухи, что где-то видели Элвиса? Так как значительное число людей продолжает верить, что он жив, он и в самом деле живет, существует как очень могущественный Идар. Да не один Элвис! Есть молодой — такой крутой, ранний, но еще вежливый, как все, кто только что стал известен. Но есть и парочка других: более приглаженный — из фильмов и толстый — последнего периода в Лас-Вегасе.

Вы бы на них посмотрели, когда соберутся вместе! Вы таких разборок сроду не слышали. Правда, и такой музыки тоже.

Ну вот, теперь вы представляете себе, как обстоят дела. Может, я и начала свою жизнь как отброшенная за ненадобностью часть кого-то другого, но с тех пор живу своей, отдельной жизнью. Я выросла, изменилась. Я стала собой, и никто другой уже никогда не сможет быть мной. Никто другой не знает то, что знаю я. Никто другой не чувствовал того, что я чувствовала, не пережил того, что пережила я.

Именно это я и называю — быть настоящей. Если ты можешь адаптироваться к окружающему миру, взрослеть, развиваться, становиться кем-то другим по сравнению с тем, кем ты была, значит, ты — настоящая. Значит, у тебя есть душа. Потому что фикция ни на что такое не способна. Она может быть лишь тем, чем сделал ее хозяин. Таковы, к сожалению, Идар. Они могут быть яростно независимы, как, например, Макси Роуз, но стоит Гансу Вуншманну написать о ней другую историю, изменить ей характер или судьбу — и все это немедленно отразится на Идар, которой она стала. И весь ее опыт, приобретенный уже в состоянии Идар, не будет значить ничего.

Продолжительность существования — животрепещущая тема, широко обсуждаемая в Пограничных Мирах. Многих Идар это так заботит, что они начинают страдать от разных эмоциональных расстройств. Если, конечно, не сойдут на нет прежде. Обычно они не отличаются долголетием.