Чарльз Линт – Лезвие сна (страница 95)

Грант вполне подходил для этой роли. У него был достаточно убедительный мотив для убийства, а у полицейских имелся свидетель, оказавшийся в нужное время в нужном месте. Но Дэвису что-то не нравилось. Человек, которого они допрашивали накануне, явно был испуган, но не как пойманный преступник. Скорее его испуг можно было выразить фразами типа: «И как меня угораздило вляпаться в это дело?» или «Господи, ну как их убедить, что я говорю правду?» Но от показаний дочери Малли никуда не деться, а Дэвису приходилось ошибаться и раньше. Хорошо бы спихнуть это дело прокурору, а там пусть разбираются. После звонка родственников остается только арестовать Гранта и повторить допрос.

Томпсон наконец закончил разговор и устало вздохнул.

— Это опять дочка Малли, — произнес он.

— Я так и подумал.

— Она говорит, что в тот вечер видела кого-то другого, а не Гранта.

Дэвис вздохнул. Надежда на скорое закрытие дела испарилась.

— Она всё выдумала?

— Скорее передумала. Говорит, что солгала, а теперь мучается угрызениями совести.

— Может, вызвать Гранта и устроить опознание? — спросил Дэвис.

— Она говорит, что прекрасно помнит, как выглядит Грант, твердит, что это был не он, и посылает нас всех подальше.

Несмотря на усталость, Дэвис не смог удержаться от улыбки, представив, как дочь Малли «посылает подальше» его напарника.

— Ты точно ее процитировал? — спросил он.

— Иди и ты туда же, — огрызнулся Томпсон. Это отец Малли вызвал их в гостиницу и заставил Сьюзан рассказать, кого она видела тем вечером. И конечно, это случилось уже после того, как они отпустили Гранта. А теперь девчонку замучила совесть, и она призналась. Интересно, ее отец знает о звонке?

— Я попробую запросить сведения о Гранте в архиве, — сказал Дэвис, вставая из-за стола.

Томпсон кивнул:

— Теперь у нас остался только индеец, которого видел портье.

Портье, который поднимался на лифте как раз на тот этаж, где остановились Малли, и приблизительно в то время, когда, по словам следователя, наступила смерть. Всё верно. Вот только описание индейца подходило к каждому пятому обитателю этого района города, и в этом случае не было и намека на мотив.

Расследование в очередной раз зашло в тупик, и вряд ли когда-нибудь сдвинется с мертвой точки. Кроме того, Дэвис не особенно горел желанием поймать убийцу. Маргарет Малли, или, вернее, та женщина, которую он видел в новостях и о которой читал в газетах, была ему неприятна. Дэвис был убежден, что Детский фонд Ньюфорда занимался чрезвычайно важной работой, и каждый, кто пытался вставлять палки в колеса, как делала эта женщина, заслуживал того, что случилось. Но этими мыслями Дэвис не мог поделиться ни с кем, даже со своим напарником.

— Майк, я разберусь с архивом, — сказал он Томпсону, — а потом подумаем, что делать дальше.

Джон продолжал сидеть на корточках на узком карнизе и следить за разворачивающейся в комнате сценой. Он мысленно зааплодировал Изабель, когда та отвергла предложение Рашкина. Даже самому себе он не хотел признаться в том, что не был уверен в ее ответе. Джон видел, как Биттервид уводил Изабель, как он потом вернулся обратно, уже один; затем последовали указания Рашкина, и ньюмены отправились на поиски картин.

Вот тогда перед Джоном встала дилемма. Пойти за ньюменами Рашкина и защищать Козетту и остальных? Сколько времени потребуется Биттервиду и Скаре, чтобы найти картины-врата? Или пока оставить их в покое и разобраться с Рашкиным?

— Прости, Козетта, — прошептал Джон, отползая от окна и огибая каменную горгулью.

Преследование помощников Рашкина — всего лишь временное решение проблем. Существует только один способ остановить их навсегда: уничтожить источник зла. И не дай бог промахнуться, тогда на его совести будет еще немало смертей.

На улице Скара снова села за руль, и машина вскоре скрылась за поворотом, тогда Джон воспользовался водосточной трубой и спустился на землю. В дом он попал через окно на первом этаже, выбив кусок фанеры, заменявший стекло. Джон не пытался действовать тихо, Рашкин всё равно никуда не мог уйти. Без труда отыскав комнату, где находилось логово чудовища, Джон распахнул дверь и остановился на пороге. Рашкин сидел на своей лежанке и в упор смотрел на незваного гостя. Их взгляды скрестились.

— Я тебя ждал, — произнес Рашкин.

— Тогда ты знаешь, зачем я пришел. — Рашкин улыбнулся:

— Ты не сможешь мне ничем навредить. У тебя был шанс — той зимней ночью, — но ты слишком замешкался. Теперь мы не в сновидении создателя, и я не собираюсь совершать ошибку и снова проникать туда. Смирись, Джон Свитграсс, и прими свою судьбу.

— Нет, — воскликнул Джон.

Он в ярости сжал кулаки, но понял, что на этот раз Рашкин сказал правду. Всем своим существом он хотел схватить чудовище за горло и лишить его жизни, но не мог сделать ни шага, как не мог причинить зла Изабель.

— Теперь всё кончено, — продолжал Рашкин. — Ты погубил много моих охотников, но больше этого не случится. Вражда между нами завершена. Я получу от тебя всё, что мне нужно, и раз и навсегда покончу с тобой и остальными созданиями Изабель.

Но Джон чувствовал себя в безопасности. Задолго до ужасного пожара на острове Рен он забрал свою картину и перенес ее в студию одной из учениц Рашкина — той, что не настолько долго терпела художника, чтобы поддаться его чарам. Барбара написала пейзаж поверх его портрета и после этого хранила картину в кладовке среди своих ранних работ. В благодарность за это Джон рассказал ей о возможности вызывать ньюменов из прошлого, поделившись своими наблюдениями и знаниями, полученными от Изабель. Но Барбара ничуть не заинтересовалась этим явлением. Из любопытства она вызвала одного ньюмена, — просто чтобы проверить свои способности, решил Джон, — но с тех пор больше этим не занималась.

— Мне хватает проблем со своей собственной жизнью, — сказала тогда Барбара Джону. — Ответственность за чужие судьбы была бы лишней.

Если бы Изабель приняла такое же решение! Несмотря на то что лишь благодаря ее таланту Джон пришел в этот мир, он предпочел бы остаться в прошлом навсегда, лишь бы не видеть гибель своих друзей.

— А знаешь, — снова заговорил Рашкин, — больше всего мне жаль Бенджамина. Он оставался со мной дольше остальных.

Джон едва поверил своим ушам.

— Ты не способен ни на какие чувства, кроме жадности, — ответил он Рашкину.

— В этом ты не прав, — возразил он. — В моих отношениях с обществом случались ошибки, но стоит лишь взглянуть на мои работы и каждый поймет, что ты лжешь.

Джон тряхнул головой:

— Кто-то вроде Изабель может поверить тебе, но со мной это не пройдет.

— Картины говорят сами за себя.

— Твои картины так же пусты, как и твое сердце, — сказал Джон. — В них только техника и яркие краски, да еще замаскированный обман, совсем как в их авторе. Под красивым обликом угадывается гниль. Жаль, что за внешним блеском большинство людей этого не замечает.

В глазах Рашкина полыхнула ярость, но он сдержался.

— Так теперь ты еще и художественный критик? — насмешливо осведомился он.

— Я просто неплохо разбираюсь в характерах людей, — ответил Джон.

Рашкин пожал плечами:

— Это уже не имеет значения. Твои способности больше не пригодятся. В конце концов я одержу победу, а от тебя останутся лишь пепел да воспоминания.

— Изабель тебя остановит.

Джон поклялся самому себе убедить ее даже ценой собственной жизни.

— Я в этом сомневаюсь, — рассмеялся Рашкин. — В данный момент Изабель работает над очередной картиной, чтобы восстановить мои силы.

— Ты снова лжешь. Я слышал, как она отказалась.

— И всё же она работает, пока мы тут беседуем. — Рашкин махнул рукой в сторону двери позади Джона. — Если не веришь, пойди и посмотри сам.

Внезапно Джона охватило сомнение. Но ведь он своими ушами слышал отказ Изабель. Или теперь он уже не может доверять собственной памяти, как и памяти Изабель?

— Я уведу ее отсюда, — сказал он Рашкину.

— Откуда тебе знать, а вдруг она не согласится?

— Я ее уговорю.

— Тогда она закончит картину где-нибудь еще, но я всё же получу ее. Смирись, Джон Свитграсс. Я выиграл. Я всегда выигрываю.

Джон резко развернулся и выскочил на площадку. Он прошел по коридору, пропуская все открытые двери, пока не наткнулся на одну запертую. Ключ всё еще оставался в скважине. Одним движением Джон отпер замок и распахнул дверь. И в тот же момент он убедился, что Рашкин не солгал. Изабель повернулась на шум открывающейся двери и взглянула на него. Раздражение исчезло с ее лица, как только она заметила на его руке плетеный браслет.

— Джон? — неуверенно произнесла она.

Он не мог вымолвить ни слова, только молча смотрел в ее глаза. Джон был потрясен таким ужасным предательством.

— Джон, это ты? — спросила Изабель.

— Как ты могла?! — воскликнул он охрипшим от разочарования голосом.

Джон стал поворачиваться, чтобы выйти из комнаты, но Изабель схватила его за руку и попыталась остановить. Он грубо вырвался, но Изабель снова сжала его локоть.

— Нет, — сказала она. — На этот раз мы доведем разговор до конца, и никто из нас не уйдет.

Джон не мог удержаться от резкого замечания:

— Я никогда не покидал тебя по собственному желанию, — бросил он.