Чарльз Линт – Городские легенды (страница 9)
Вздохнув, Джилли отвернулась было от окна, но вдруг замерла на месте. Трепет беспокойства охватил ее, когда она пристальнее вгляделась в то, что привлекло ее внимание внизу, на той стороне улицы. Время распалось на мгновения, они сложились в узор столь же бессвязный, как та мелодия, которую она слышала совсем недавно. Минуты и секунды сомкнутым строем шли мимо ее комнаты; стрелки старых настенных часов не шевелились.
Внизу, на другой стороне улицы, у витрины китайского магазина самообслуживания подпирала стену фигура столь же пестрая, как выставленный на всеобщее обозрение товар. Тыквенная голова под широкополой шляпой. Вместо тела — тыква побольше, коротенький пиджачок трещит по швам, в просветах между пуговицами торчит что-то до крайности напоминающее солому. Руки и ноги тощие, как палки от метел. Рот — широченная щель; глаза — острые крохотные прорези, а в них, как внутри тыквенного фонаря, огонек свечи.
Прямо как на маскарад собрался.
Да их там много. Вон еще один, вон, в тупике прячется. А вон третий, почти слился с красновато-коричневым фасадом дома, что по соседству с китайским магазином. Еще четверо на крыше, прямо напротив ее окна, — тыковки так рядком на парапете и выстроились.
Скокины, подумала Джилли и задрожала от страха, припомнив рассказ Кристи Риделла.
Чтоб ему неладно было, этому Кристи, и дернуло же его записать такую историйку, да и профессор не лучше, нашел, что вспомнить на ночь глядя. И черт бы побрал работу, из-за которой она потащилась в Старый город искать подходящий фон для новой картины.
Ведь никаких скокинов нет в природе. Ведь...
Она моргнула, протерла глаза. Бросила взгляд налево, направо, вверх, вниз, прочесала всю улицу, обшарила фасады домов напротив.
Никого.
Никаких тыквенных гоблинов, следящих за ее окном.
Тиканье часов, торопливо отсчитывающих секунды, неожиданно показалось ей громом. Внизу показалось такси, брызги тонкой пеленой взлетели из-под колес. Джилли подождала, пока машина проедет, и снова принялась изучать улицу.
Ни одного скокина.
«Ну, разумеется, а ты чего ожидала?» — спросила она себя, пытаясь посмеяться над шуткой, которую сыграло с ней не в меру разгулявшееся воображение, но не сумела выдавить даже жалкого подобия улыбки. Взглянула на барабан, протянула руку и тут же опустила ее, не притронувшись к вожделенной поверхности. Долго вглядывалась в темноту за окном, пока не пришла к выводу, что там нет никого, кроме, быть может, ее собственных ночных страхов.
Наконец усилием воли Джилли заставила себя оторваться от подоконника и вернуться в постель. Правая ладонь слегка зудела, как раз там, где она то ли зацепилась за гвоздик, то ли поймала занозу во время своих скитаний по Старому городу. Почесывая ладонь и глядя в потолок, она попыталась уснуть, без особой надежды на успех. Удивительно, но не прошло и нескольких секунд, как она задремала.
И увидела сон.
Ей снился кабинет Брэмли. Только сам профессор не сидел, как обычно, за столом. Он наливал чай ей и Гуну, который устроился в его кресле, полускрытый грудами книг и кипами бумаг.
— Никаких скокинов, — заговорил он, едва за профессором закрылась дверь, — разумеется, в природе не существует.
Джилли согласно кивнула.
— Хотя в некотором смысле, — продолжал Гун, — они никогда не переставали существовать. Вот здесь... — И он постучал по виску узловатым пальцем, который как нельзя лучше подошел бы любому скокину. — В нашем воображении.
— Но... — попыталась перебить его Джилли, которой не терпелось сообщить, что совсем недавно она своими глазами видела скокина напротив своего дома.
— В нашем воображении они существуют, — сказал он.
Неожиданно его голова сделалась очень похожей на тыкву. Он подался вперед, в щелочках его глаз мерцал огонь, словно за ними трепетало на ветру пламя свечи.
— А если они существуют, — продолжал он. Тут его голос стал басовито-гнусавым, точно виниловая пластинка с записью выступления какого-нибудь чтеца или оратора, которую кто-то притормозил пальцем. — То. Ты. В. Большой...
Вздрогнув, Джилли проснулась и обнаружила, что лежит, вжавшись в спинку своей складной кровати, а ее пальцы судорожно теребят край завязанного узлами одеяла.
Всего лишь сон. Вытесненные днем мысли, которые подсознание подбрасывает ночью. Есть о чем беспокоиться. Вот только...
Начатую Гуном фразу она могла закончить и сама.
В большой опасности, как же. Если они и вправду существуют, ее часы сочтены.
В ту ночь она больше не спала, а наутро первым делом отправилась искать помощь.
— Скокины, — повторила Мэран, изо всех сил стараясь не засмеяться.
— Думаешь, я не знаю, что у тебя сейчас на уме? — спросила Джилли. — Но что прикажешь делать, когда книжки Кристи Риделла у профессора с языка не сходят? Его послушаешь, так еще не в такое верить начнешь.
— Но не в скокинов же, — пискнула Мэран и, не сдержавшись, хохотнула.
Как ни странно, Джилли рассмеялась вместе с ней.
Но в ярком свете утра, да еще в разговоре с человеком, чья голова не забита фантазиями Кристи, все вообще выглядело иначе.
Они сидели в кафе «У Кэтрин», всего час прошел с тех пор, как Джилли отыскала Мэран Келледи у озера, где та сидела на пирсе и наблюдала за ранними утренними бегунами, — по большей части то были яппи из центра города да состоятельные приверженцы здорового образа жизни из района пляжей.
От озера до притулившегося в самом центре Нижнего Кроуси кафе «У Кэтрин» по Баттерсфилд-роуд было рукой подать. Как и весь этот район с его узкими улицами и старинными каменными домами, кафе производило впечатление старомодного, даже старосветского, — потемневшие от времени деревянные панели, стулья с резными спинками ручной работы, маленькие круглые столики под клетчатыми скатертями, а на них толстого стекла приборы для пряностей да старые, оплетенные соломой винные бутылки вместо подсвечников. Музыка негромкая, в основном Телеман, Вивальди, Китаро или старые записи Боба Джеймса. Официантки в молочно-белых передниках поверх ситцевых платьев в цветочек.
Но, несмотря на старосветскую атмосферу кафе, посещали его люди вполне современные. И неудивительно: расположенный поблизости университет Батлера исправно поставлял «У Кэтрин» клиентуру еще с середины шестидесятых, когда открылась первая кофейня с таким названием. Немало воды утекло с тех пор, но по пятницам и субботам «У Кэтрин» все так же можно было послушать живую музыку, по средам побывать на выступлениях поэтов, а воскресным утром поучаствовать в соревнованиях рассказчиков.
Джилли и Мэран сидели у окна, на столе перед ними источали аппетитный аромат банановые пончики по-домашнему.
— А что ты там вообще делала? — спросила Мэран. — Это не то место, где можно безопасно разгуливать в одиночестве.
Джилли кивнула. Да, не все бродяги в Старом городе худые и изможденные. Попадались среди них и здоровенные громилы, от которых добра не жди: Джилли не следовало бы и близко к ним подходить, ведь случись что-нибудь, и... ну, в общем, она принадлежала к тем женщинам, при одном взгляде на которых так и просится на язык слово «миниатюрная». Маленького роста, худенькая, она носила одежду на несколько размеров больше, отчего казалась еще более хрупкой. Из-под шапки спутанных русых волос электрическим блеском горели сапфировые глаза.
Короче говоря, она была слишком хорошенькой и беззащитной, чтобы в одиночку разгуливать по таким местам, как Старый город.
— Группу «Без монахинь» знаешь? — вопросом на вопрос ответила Джилли.
Мэран кивнула.
— Они выпускают свой первый альбом, а я оформляю для него обложку, — объяснила Джилли. — Они хотят что-нибудь мрачное в качестве фона, что-нибудь вроде Катакомб, только еще темнее и угрюмее, вот я и подумала, что лучше Старого города все равно ничего не найти, и пошла туда пофотографировать.
— Одной-то зачем было ходить...
Но Джилли только пожала плечами. Ее с фотоаппаратом через плечо и альбомом для эскизов в руках можно было встретить в любом месте в любой час дня и ночи, это знали все.
Мэран покачала головой. Как почти все друзья Джилли, она давно уже поняла, что раз та хочет бродить одна, значит, будет, и никакие разговоры о подстерегающих на каждом шагу опасностях не помогут.
— Значит, там ты и нашла этот барабан, — заключила она.
Джилли кивнула. Она посмотрела на покрытую корочкой ранку у себя на ладони. Та зудела как бешеная, но Джилли решила ни за что не расчесывать ее снова.
— А теперь ты хочешь... Джилли встретила взгляд Мэран:
— Вернуть его. Только я боюсь идти туда одна. Вот я и подумала, может, Сирин не откажется со мной пойти — ну для моральной поддержки, понимаешь?
— Его нет в городе, — ответила Мэран. Мэран и ее муж составляли две половинки дуэта Келледи, исполнителей народной музыки, которые играли в кофейнях, колледжах и на фестивалях по всей стране, от одного побережья до другого. Вот уже много лет их дом был в Ньюфорде.
— У него мастер-класс игры на арфе, — пояснила она.
Скрыть свое разочарование стоило Джилли больших усилий.
Все эти разговоры о «моральной поддержке» были лишь частью правды: на самом деле Джилли обратилась к Мэран потому, что если в Ньюфорде кто-нибудь помимо Риделла с его историями и профессора Дейпла с его кривобокими теориями и был причастен к настоящему волшебству, то, безусловно, только Келледи. Ореол тайны неизменно окружал этих двоих, и дело было не только в особой притягательности, которую обретают в глазах публики люди творческие, преуспевшие благодаря своему искусству.