Чарльз Линт – Городские легенды (страница 73)

Мойра не знала, услышала ли она эти слова на самом деле в тот миг, когда сладкое дыхание Надежды освободило ее сердце от песка, который намело туда Отчаяние, или они пришли изнутри ее самой, потому что она хотела, ей необходимо было в них верить. Но сухой голос Отчаяния утонул в них. Она больше не боролась с головокружением, а отдалась на его волю.

Мойра вдруг осознала, что стоит на четвереньках, упираясь ладонями и коленями в какие-то грязные деревяшки. Где?..

Тут она вспомнила: крытый мост. Город. Надежда и Отчаяние.

Она села на пятки и огляделась. Она снова вернулась в свой мир. Снова — если она, конечно, вообще куда-нибудь из него исчезала.

Внезапно ее оглушил какой-то рев. Свет фар ударил в глаза, и на другом конце моста показалась машина. Мойра тут же вспомнила Эдди и то, как она боялась нарваться на каких-нибудь деревенских мужланов, но бежать было некуда. Под визг трущихся о дерево колес машина затормозила, открылась дверца. Из нее вышел какой-то мужчина и направился к Мойре.

В свете фар, которые горели у него за спиной, он показался ей огромным — настоящий монстр. Она хотела удрать. Она хотела закричать. Но не могла даже двинуться, даже нож из сумки вынуть и то не могла.

— Господи! — сказал незнакомец. — Что с вами?

И он с напряженным от беспокойства лицом склонился над ней.

Она медленно кивнула:

— У меня просто... голова закружилась, по-моему.

— Вставайте. Я вам помогу.

Она не сопротивлялась, когда он помогал ей подняться. Не сопротивлялась, когда он вел ее к машине. Он открыл переднюю дверцу, и она благодарно опустилась на пассажирское сиденье. Мужчина бросил взгляд на другой конец моста, откуда она вышла, как ей теперь казалось, сто лет тому назад.

— У вас что, с машиной что-то случилось? — спросил он.

— Можно и так сказать, — ответила она. — Парень, с которым мы ехали, выбросил меня на дорогу в нескольких милях отсюда.

— Вы не пострадали?

Она покачала головой:

— Нет, только мое самолюбие.

— Господи. Дерьмовый мужик какой.

— Да уж. Спасибо, что остановились.

— Не за что. Вас куда подвезти?

Мойра покачала головой:

— Я иду обратно в Ньюфорд. Вряд ли вам в ту же сторону.

— Ну, не могу же я вас здесь одну оставить.

Не успела она возразить, как он захлопнул дверцу и пошел к водительскому сиденью.

— Не волнуйтесь, — сказал он, садясь за руль. — После того что с вами стряслось, каким надо быть мерзавцем, чтобы... ну вы понимаете.

Мойра не могла удержаться от улыбки. Похоже, он правда смутился.

— Сейчас проедем этот мост, развернемся, а там,..

Мойра тронула его за руку. Она вспомнила, что случилось, когда она в последний раз пыталась перейти через этот мост.

— Сделайте мне одолжение, ладно? — попросила она. — Давайте просто выедем с моста задом.

Ее благодетель странно на нее покосился, потом пожал плечами. Дал задний ход и начал пятиться с моста. Пока они не оказались на дороге, Мойра сидела, затаив дыхание. Но вот сосны и кедры снова встали вдоль обочины, звезды засверкали над головой. И никаких чудных городов. Никаких мостов.

Она вздохнула свободно.

— Как вас зовут? — спросила она, пока он разворачивал машину на узкой дороге в сторону Ньюфорда.

— Джон — Джон Фрейзер.

— А меня Мойра.

— Мою бабушку звали Мойра, — сказал Джон.

— Правда?

Он кивнул.

«Похоже, он славный парень, — подумала Мойра. Не из тех, которые что-нибудь да выкинут».

Сладкий запах вишневого цвета долетел до нее на мгновение и тут же исчез.

Не случайно Джон появился так кстати, это наверняка дело рук Надежды, решила Мойра. Может, это от нее подарок на счастье, чтобы сгладить воспоминание о дурных манерах ее братца. А может быть, и правда: чем легче характер, тем больше шансов, что все будет как надо.

— Спасибо, — сказала она. У нее не было никакой уверенности, что Надежда ее услышит, просто захотелось сказать это, и все.

— На здоровье, — отозвался Джон.

Мойра взглянула на него, улыбнулась.

— Да, — сказала она. — И вам тоже.

От его озадаченного взгляда ее улыбка стала еще шире.

— Что тут смешного? — спросил он.

Но она только пожала плечами и откинулась на спинку своего сиденья.

— Это длинная странная история, да и все равно вы мне не поверите.

— А вы меня испытайте.

— Может, как-нибудь в другой раз, — сказала она.

— Могу ведь и на слове поймать, — сказал он.

И тут Мойра, удивила себя: она надеялась, что так и будет.

Пречистая дева озера

Люди ведут себя не так, как им положено; они ведут себя так, как они себя ведут.

Она сидела на камне, лицом к озеру, спиной к городу, который вставал позади нее во всем оглушительном великолепии своих огней и башен. Всего полмили водного пространства отделяло ее остров от Ньюфорда, но в такую ночь, как сегодня, когда высоко в небе плыла луна, а озеро было неподвижно, словно зеркало, город был все равно что на другой планете.

Сегодня в тенистых аллеях и на залитых лунным светом лужайках острова царил дух волшебной сказки.

Задолго до Дидерика ван Йорса, который поселился в этих местах в начале девятнадцатого века, индейцы кикаха называли этот островок Майенган. На рубеже веков он стал излюбленным местом отдыха ньюфордских богачей, в годы Великой Депрессии, когда состоятельные землевладельцы не могли уже содержать свои виллы, его блестящий фасад потускнел, а к концу Второй мировой и вовсе превратился в бельмо на глазу муниципалитета. И только в конце пятидесятых на острове разбили парк. Сегодняшние обитатели Ньюфорда называют его так же, как до них индейцы, только по-английски: Волчий остров.

Мэтт Кейси всегда называл его про себя ее островом.

Отлитая из бронзы статуя, на которую он смотрел сейчас, стояла раньше в саду летней резиденции одного бизнесмена-датчанина и в точности повторяла известную фигуру, оживляющую морской фасад Копенгагена, родного города иммигранта. Когда его земля перешла в собственность муниципалитета и на ней решено было разбить парк, бывший владелец оказался настолько великодушен, что подарил городу статую, которая сидела на своем островке, как сидела все последние пятьдесят лет, устремив взгляд на озеро, неподвижная, с широко раскрытыми глазами, а лунные лучи скользили по ее бронзовым чертам и стройной фигуре.

Пронзительный вой сирены, предупреждавшей об отплытии последнего парома, ворвался в задумчивое настроение ночи. Мэтт повернулся и стал смотреть в дальний конец острова, где был причал. Пока он смотрел, фонари на петляющих дорожках парка мигнули и погасли, за ними потемнели окна ресторана и других строений у дока. Сирена взвыла в последний раз. Пять минут спустя паром отвалил от причала и пустился в последнее на сегодняшний день плавание в Ньюфорд.

Теперь на острове не осталось никого, только он да пара охранников, которые, как Мэтт хорошо знал, будут сначала смотреть телевизор, а потом улягутся спать в служебном помещении над сувенирным магазином. Он снова повернулся к статуе. Она была все так же молчалива, все так же неподвижна, все так же созерцала непроницаемые воды озера.

Как-то раз он пришел сюда днем и увидел одну кошелочницу, та скармливала чайкам хлеб, который ей лучше было бы приберечь для себя. Чайки здесь и так перекормленные. Когда хлеба не стало, женщина подошла к статуе.

— Пречистая Дева озера, — сказала она. — Благослови меня.

Потом она перекрестилась, точно католичка, входящая в неф своей церкви. Вытащила из одного из своих раздутых пакетов маленький пластмассовый цветок, положила его на камень у ног статуи, повернулась и пошла прочь.

Цветка давно уже не было, наверняка его подобрал кто-нибудь из уборщиков, но память осталась.