Чарльз Линдли – Книга привидений лорда Галифакса, записанная со слов очевидцев (страница 9)

Вскоре леди Бересфорд вышла замуж за сэра Маркуса. Она по-прежнему много виделась с братом, с которым обменивалась частыми визитами.

После одного из таких визитов как-то утром сэр Маркус заметил, что спустившаяся к завтраку жена была бледна как полотно, а на ее лице запечатлелись испуг и замешательство. Встревожившись, он спросил ее о здоровье, и она заверила его, что чувствует себя прекрасно. Тогда он стал расспрашивать леди Бересфорд, не произошло ли чего-нибудь такого, что могло ее расстроить.

– Нет, нет, все хорошо, как обычно.

– Вы повредили запястье? – спросил он, увидев повязанную на руке черную ленту. – Вы его не растянули?

Она ответила, что ничего страшного не случилось, но добавила:

– Прошу вас, сэр Маркус, никогда не пытаться выяснить причину, по которой я ношу эту ленту. Отныне вы не увидите меня без нее. Если бы это затрагивало вас как моего мужа, я бы, конечно, все вам объяснила. Никогда в жизни я не стала бы от вас ничего скрывать, но теперь молю простить мое молчание и больше не касаться этого предмета.

– Хорошо, моя дорогая, – улыбаясь, ответил сэр Маркус. – Раз вы так горячо настаиваете, я воздержусь от дальнейших расспросов.

На этом беседа закончилась, но вскоре после завтрака леди Бересфорд спросила, не принесли ли почту. Ей ответили, что еще нет. Через некоторое время она опять позвонила в колокольчик и повторила вопрос, вновь получив отрицательный ответ.

– Вы ждете писем, что так беспокоитесь по поводу почты? – спросил сэр Маркус.

– Да, – ответила она. – Я жду известия о смерти лорда Тирона; он умер в прошлый вторник в четыре часа.

– Никогда не замечал, что вы суеверны, – сказал сэр Маркус. – Но должно быть, вам приснился какой-то пустой сон, который встревожил и напугал вас.

В этот самый момент вошел слуга и принес письмо с черной печатью.

– Это известие, которого я ждала! – воскликнула леди Бересфорд. – Он мертв.

Сэр Маркус вскрыл конверт. Письмо было от слуги лорда Тирона, сообщавшего печальную новость о том, что господин его умер в прошлый вторник в тот самый час, который назвала леди Бересфорд. Сэр Маркус просил ее держаться и, насколько это в ее силах, не предаваться отчаянию. Она уверила его, что теперь ей даже легче, и добавила:

– И еще я хочу сообщить новость, которая наверняка будет вам приятна. У меня нет никаких сомнений, что я жду сына.

Сэр Маркус принял известие с ожидаемой радостью, которую выразил в самых горячих словах, к каким побудило его столь страстно ожидаемое событие.

Спустя несколько месяцев леди Бересфорд, уже имея двух дочерей, разрешилась сыном, и немногим более чем через четыре года отец мальчика скончался.

После смерти сэра Маркуса леди Бересфорд стала редко выезжать. Дом священника, жившего в той деревне, был единственным, который она посещала. Остальное время она проводила словно затворница, сторонясь человеческого общества.

У священника были жена и сын, который в то время, когда умер сэр Маркус, был еще совсем юношей. Тем не менее, через несколько лет вдовства леди Бересфорд удивила всю округу, выйдя замуж за этого молодого человека, несмотря на разницу в возрасте и положении. Последствия этого брака оправдали мрачные ожидания соседей. Молодой супруг обращался со своей женой презрительно и жестоко, ведя жизнь либертина[6], чуждого морали и обычных человеческих чувств. Родив ему двух дочерей, леди Бересфорд вынуждена была из-за его распутства настоять на раздельном жительстве. Несколько лет они прожили врозь, но потом, видя его искреннее раскаяние, она простила его и снова воссоединилась с мужем. Через некоторое время у них родился сын.

Однажды, в день своего рождения, еще не поднявшись с постели после родов, она послала за леди Бетти Кобб и несколькими друзьями, прося их провести этот день вместе с ней.

Около полудня леди Бересфорд навестил крестивший ее священник, с которым она всю жизнь поддерживала тесную дружбу. На вопрос о ее здоровье она ответила, что чувствует себя прекрасно, и попросила остаться с ней в этот день.

– Поскольку мне сегодня исполняется сорок восемь, – сказала она.

– Нет, мадам, вы ошибаетесь, – возразил священник. – Мы с вашей матушкой часто спорили о том, сколько вам лет, и наконец я обнаружил, что был прав. На прошлой неделе мне случилось оказаться в приходе, где вы родились, я разыскал метрическую книгу и установил, что сегодня вам исполняется только сорок семь.

– Вы подписали мой смертный приговор, – сказала леди Бересфорд. – Жить мне осталось совсем недолго, и я должна попросить вас покинуть меня, так как мне необходимо сделать кое-что важное.

Когда священник ушел, леди Бересфорд попросила друзей отложить визиты, пригласив подняться к себе только леди Бетти Кобб и своего двенадцатилетнего сына от сэра Маркуса. Как только они пришли, леди Берефорд отослала слуг и сказала:

– Я должна поделиться с вами своей сокровенной тайной, ибо близка моя смерть. Вам, леди Бетти, известно о той взаимной любви, которую мы питали друг к другу с лордом Тироном. Мы воспитывались под одной крышей и в одной вере. Когда наш новый опекун попытался раскрыть нам глаза на наше заблуждение, его доводы, хотя и недостаточно убедительные, все же заронили в наши души зерна сомнения. Пребывая в замешательстве, мы пообещали друг другу, что тот из нас, кому суждено умереть первым, если будет на то соизволение Всевышнего, явится другому, чтобы сказать, какая из религий наиболее приемлема для Него.

Однажды ночью я проснулась в своей постели и увидела лорда Тирона, сидевшего рядом со мной. Я вскрикнула и попыталась разбудить сэра Маркуса.

– Ради всего святого, каким образом и зачем ты пришел сюда посреди ночи? – спросила я.

– Неужели ты забыла наше обещание? – ответил он.

– Я умер в прошлый вторник в четыре утра и получил позволение явиться к тебе и сообщить, что богооткровенная религия – единственно истинная и ведущая к спасению. Мне также было позволено сказать, что ты носишь сына, который, и это предрешено, женится на моей дочери, что сэр Маркус умрет немногие годы спустя после рождения сына, что ты выйдешь замуж снова и твой второй муж будет дурно с тобой обращаться и сделает несчастной. Ты родишь ему двух дочерей, а потом и сына и умрешь, не оправившись после родов, на сорок седьмом году жизни.

– Господи! – воскликнула я. – Неужели я не могу этого предотвратить?

– Разумеется, можешь, – ответил он. – Ты наделена свободой воли и избежишь этого, если не выйдешь замуж во второй раз. Но у тебя страстная натура. Ты еще не знала соблазнов и не подозреваешь, насколько они сильны. Более мне ничего не разрешено тебе сказать, но если после этого предупреждения ты станешь упорствовать в неверии, участь твоя в ином мире будет печальной.

– Могу ли я спросить, обрел ли ты блаженство?

– В противном случае мне не было бы позволено явиться тебе.

– Так значит, я могу заключить, что ты счастлив? – Он улыбнулся.

– Но как же утром я смогу убедиться, что все это было явью, а не игрой моего воображения?

– Неужели известия о моей смерти будет недостаточно, чтобы тебя убедить?

– Нет, – я могу посчитать это просто сном, который был и исчез. Я хочу получить более осязаемое доказательство того, что все это произошло в реальности.

– Ты его получишь, – сказал он. По мановению руки занавески из красного бархата оказались продернутыми через крюк, на котором крепился балдахин. – Это рассеет твои сомнения, – сказал он, – смертному такое не под силу.

– Верно, – ответила я. – Но человек во сне обладает гораздо большей силой, чем во время бодрствования. Проснувшись, я бы так сделать не сумела, но, пока спала, у меня, вероятно, могло достать сил. И потому я буду сомневаться.

Тогда он предложил:

– У тебя здесь есть книга, в которой я кое-что напишу. Ты же узнаешь мой почерк?

Я ответила:

– Да.

Тогда он набросал карандашом на одной из страниц несколько слов.

– Все же утром я могу усомниться, – не сдавалась я. – В обычном состоянии я не сумею подделать твой почерк, но во сне такой вероятности нельзя исключить.

– Я не могу дотронуться до тебя, так как след моего прикосновения останется на всю жизнь.

– Я не стану возражать против небольшой метки, – ответила я.

– Ты храбрая женщина, – сказал он. – Протяни руку.

Я так и сделала. Он дотронулся до моего запястья пальцами, холодными как мрамор, и в ту же секунду каждое сухожилие, каждый нерв сжался.

– Но теперь пусть ни одно смертное око не видит твоего запястья, пока ты жива, – предупредил он. – Потому что увидеть его будет святотатством.

Он умолк, и, когда я подняла глаза, брат исчез.

Пока мы разговаривали, я была совершенно спокойна и собрана, но в тот момент, когда его не стало, на меня нахлынул ужас. Меня покрыл холодный пот, и я попыталась, правда тщетно, разбудить сэра Маркуса. В таком состоянии смятения и страха я пробыла некоторое время, потом из глаз моих хлынули слезы, а вместе с ними пришло и успокоение. Утром сэр Маркус встал и оделся как обычно, даже не обратив внимания на странное состояние балдахина. Когда я проснулась, он уже спустился вниз. Поднявшись, я вышла в галерею, примыкавшую к нашим покоям. Там я нашла длинную метлу, такие обычно используют в больших домах, чтобы смахивать пыль с карнизов, и с ее помощью (не без труда) опустила занавески, необычное положение которых неизбежно привлекло бы внимание слуг и возбудило бы расспросы, которых мне хотелось избежать. Затем я пошла к бюро, заперла книгу и достала кусок черной ленты, которой обвязала запястье. Когда я спустилась в столовую, сэр Маркус заметил, что я очень взволнована, и спросил, чем это вызвано. Я заверила его, что вполне здорова, и сообщила о смерти лорда Тирона, уточнив, что он умер в прошлый вторник около четырех часов ночи. Тогда же я попросила сэра Маркуса воздержаться от расспросов по поводу черной ленты, которую он заметил на моем запястье. Он был так добр, что не дал воли любопытству и никогда к этому не возвращался.