Чарльз Линдли – Книга привидений лорда Галифакса, записанная со слов очевидцев (страница 6)
После этого я, скорее всего, потеряла сознание, потому что очнулась только около двух часов. Я не стала вставать и, все еще полагая, что мне привиделся кошмар, постаралась снова заснуть. Когда утром в комнату вошла служанка и отодвинула кресло, моя вера в сверхъестественное была уже не столь сильна.
Вечером в понедельник я попросила няню, которая, между прочим, провела прошлую ночь спокойно, постелить себе на диване в моей комнате. Я не стала рассказывать ей о том, что видела, и мне все еще доставало мужества проверить, повторится ли все это опять. Вновь, уже третью ночь кряду, я проснулась, когда часы пробили двенадцать. Я шепотом позвала няню и выяснила, что она тоже не спит, мы обе почувствовали холод.
– Я слышу шаги, мадам. А вы? – вскоре сказала она.
– Я тоже, – ответила я. – Сейчас я встану и посмотрю, что это такое.
Я сделала несколько попыток подняться, но тщетно. Казалось, будто я была привязана к кровати. И на этот раз мужество меня оставило. Вновь дверь распахнулась, и появилась серая фигура, разразившись дьявольским смехом. Няня видела все это так же ясно, как я, и подтвердила, что не могла ни заговорить, ни шевельнуться, пока все не закончилось.
На следующий день я рассказала хозяйкам дома обо всем, что случилось, а также прибавила, что мои нервы на пределе и я вынуждена отправиться домой. Напрасно они уверяли, что гость больше не побеспокоит меня, что он «является только три раза, и всегда приезжим, и никогда никому не причинял вреда», и говорили прочее в том же роде. Я отказалась снова повторить эксперимент и, покинув тогда же дом, потеряла и дружбу его хозяйки.
Думаю, что привидение в этом доме является уже лет семьдесят пять; должно быть, это дух человека, убившего брата в той самой комнате, где я спала, и выбросившего тело в окно. Мне говорили, что сохранился портрет одного из братьев, одетого точно так, как я описала.
Дорогая мадам!
Спасибо за Ваше любезное письмо. Я так рада слышать, что моя мисс М. поправляется и вскоре будет такая же здоровенькая, как и прежде. Я часто Вас вспоминала и жалела, что меня нет рядом, чтобы помочь нянчить милую крошку. Иногда мне кажется, что она слишком добра и прекрасна для этого мира, но молю Бога, чтобы Он оставил ее с нами.
Мадам, Вы просили меня рассказать как можно точнее о том, что произошло в ту ночь у леди М. Я не очень люблю это вспоминать, но вот что приходит мне на память. Вы велели мне переночевать в комнате с Вами и мисс М. В полночь мы проснулись, услышали бой часов и почувствовали холод. Затем раздались шаги по коридору, и Вы сказали: «Я пойду и посмотрю, что там», но так и не встали. Тогда дверь, которую Вы заперли, отворилась, вошел человек в сером и стал смотреть в окно, его заливал яркий свет, было очень холодно, но моя сорочка намокла от пота. Затем он дважды уходил и возвращался, у двери послышался злобный смех, шаги удалились по коридору, и Вы произнесли: «Слава Богу, все кончено». Мы обе расплакались, Вы зажгли свечу, дверь была широко открыта, и Вы сказали: «Собираемся и завтра же уезжаем домой, не могу долее оставаться здесь без мужа». Думаю, это все.
Ваша преданная слуга…
Привидение из Хинтон-Эмпнера
Хинтон-Парсонэдж, июль, 1772
Моим дорогим детям я адресую этот рассказ.
Желая в точности передать потомкам, в том числе и моим, то, что достоверно узнала, я решила изложить все письменно и представить на их внимательное и вдумчивое рассмотрение, умоляя не забывать о милости Провидения, охранившего их от страха и ужаса, сопутствовавших ряду волнующих событий, происходивших вокруг них…
Я отдаю на всесильный и непогрешимый суд Неба и земли все, что я здесь написала, напрягая память и ум.
Большой особняк и поместье Хинтон-Эмпнер, неподалеку от Алресфорда, что в Гэмпшире, в 1775 году перешли к достопочтенному Генри Билсону Леггу через жену, дочь и единственную наследницу лорда Ставелла, который женился на старшей дочери и сонаследнице сэра Хью Стьюкели, баронета, чьи предки на протяжении многих поколений владели Хинтоном, унаследованным через этот брак мистером Ставеллом по смерти вышеупомянутого сэра Хью. Мистер (после смерти старшего брата ставший лордом) Ставелл сделал Хинтон своей постоянной резиденцией. Гонория, младшая сестра его жены, жила в Хинтоне и после смерти сестры, последовавшей в 1754 году.
Вечером 2 апреля 1755 года с лордом Ставеллом, сидевшим в одиночестве в маленькой гостиной Хинтона, сделался эпилептический припадок. Он смог произнести внятно лишь одно предложение, лишился чувств и скончался следующим утром, не приходя в сознание. Его прислуга на то время была следующей: Исаак Макрел, дворецкий и управляющий имением, Сара Парфит, экономка, которая прожила в семье около сорока лет, Томас Парфит, кучер, муж Сары, Элизабет Бэнкс, горничная, давно служившая в доме, Джейн Дэвис, работавшая на ферме, Мэри Баррас, кухарка, Джозеф Сибли, лакей, Джозеф, конюх, Ричард Тернер, садовник. У лорда Ставелла был один сын, который умер в Вестминстерской школе в возрасте шестнадцати лет.
Томас Парфит, его жена и Элизабет Бэнкс продолжали вести хозяйство в доме, пока был жив мистер Легг, который приезжал туда ежегодно на месяц, чтобы поохотиться. После его смерти в августе 1764 года леди Ставелл вновь вступила во владение поместьем и, собираясь замуж за графа Хиллсборо, решила продать Хинтон. Мистер Рико с приобрел его в следующем декабре. Томас Парфит к тому времени скончался, и его жена вместе с Элизабет Бэнкс взяли расчет, когда дом перешел к нам в январе 1765 года.
Мы переехали туда из города и взяли с собой собственную прислугу. Так что какое-то время мы не нанимали местных жителей. Вскоре после того, как мы поселились в Хинтоне, я стала часто слышать шум, словно кто-то закрывает или, скорее, захлопывает двери. Мистер Рикетс неоднократно обходил дом, полагая, что кто-то проник внутрь, или слуги забыли свои обязанности. Во время этих обходов он ни разу никого не обнаружил. Слуги оказывались на своих местах, и везде сохранялся порядок.
Но шум не прекращался, и мы заключили, что у некоторых жителей деревни имеются ключи и они могут входить и выходить из дому, когда им вздумается. Оставалось только сменить замки, что и было сделано незамедлительно, однако не произвело ожидаемого результата.
Через шесть месяцев после переезда Элизабет Брелсфорд, няня нашего старшего сына Генри, которому было тогда восемь месяцев, сидела с ним, пока он спал в детской, располагавшейся над буфетной. Был жаркий летний вечер, и она открыла дверь, что находилась напротив входа в Желтую спальню, которую вместе с примыкавшей гардеробной обычно занимала хозяйка дома. Няня сидела напротив двери и ясно увидела, как потом рассказывала, джентльмена в выцветшем костюме, направлявшегося в Желтую комнату. В тот момент она совсем не удивилась, но, когда горничная Молли Ньюмэн принесла наверх ужин, поинтересовалась, что это за странный джентльмен пожаловал в гости. Услышав, что никто не приезжал, она рассказала о том, что видела, другим слугам, попросив вместе с ней обыскать комнату. Что они незамедлительно сделали, но не нашли ничьих следов.
Элизабет была обеспокоена и встревожена и, тем не менее, уверена, что не ошиблась, было еще достаточно светло. Когда через некоторое время ее рассказ дошел до меня, я решила, что это следствие суеверных страхов, которым столь подвержен низший класс. Этот случай совершенно изгладился из моей памяти, пока другие поразительные происшествия не напомнили о нем.
Осенью того же года сын садовника, Джордж Тернер, который служил тогда конюхом, проходил через главный зал, направляясь в свою спальню, и в другом конце увидел человека в грязно-коричневом сюртуке. Он решил, что это недавно поступивший на службу лакей, которому не успели сшить ливрею, но когда он поднялся наверх и вошел в комнату, где ночевали слуги, был очень удивлен, застав всех, в том числе и лакея, в постелях. Таким образом, человек, которого он видел в зале, как и описанный няней, остался неузнанным. Джордж Тернер, который жив до сих пор, по-прежнему описывает все в тех же подробностях, как излагал нам.