Чарльз Буковски – Стихи в последнюю ночь Земли (страница 42)
вставало жаркое
и шлюхи спали
как
младенцы.
к чему б ни прикоснулся
надеваешь свою рванину в старой нью-орлеанской
меблирашке,
вместе с кладовщицкой душонкой,
затем катишь зелененькую тележку мимо продавщиц,
которые
тебя не замечают, эти девчонки мечтают о добыче
покрупнее своими крохотными прямоугольными
умишками.
или в Лос-Анджелесе, возвращаешься с работы
в экспедиции склада
автомобильных запчастей, поднимаешься на лифте
в 319-й и находишь
свою женщину – растянулась на кровати, бухая к
6 часам вечера.
ты всегда был растяпой, выбирая их, тебе вечно
доставались
объедки, шизы, кирюхи, глатокеши.
может, лучшего ты не заслуживал, а может, лучшего не
заслуживали они.
ты шел в бары и там находил новых кирюх, глотарок, шиз.
им стоило лишь показать тебе пару хорошо вылепленных
лодыжек в
туфлях на шпильках.
ты громыхал по кроватям с ними вверх да вниз, словно
обнаружил
смысл
существования.
затем настал тот день на работе, когда приказчик Лэрри
подошел по
проходу с жирным брюхом своим и глазками-пуговками,
Лэрри всегда
громко топал ботинками на кожаной подошве и почти
всегда
насвистывал.
перестал свистеть и встал у твоего экспедиторского стола,
за каким ты
работал.
и тут начал раскачиваться взад-вперед, была у него такая
привычка, и вот
он стоял и качался, наблюдая за тобой, он был одним
из этаких шутников,
знаете
ли, потом засмеялся, тебе было паршиво после долгой
чокнутой
ночки, побриться забыл, рубашка драная.
«в чем дело, Лэрри?» – спросил ты.
и тогда он сказал: «Хэнк, к чему б ты ни прикоснулся, все
превращается в дерьмо!»
и ведь не поспоришь с ним насчет этого.
мойка машин
вылез, парень сказал: «эй!» – подошел ко
мне, пожали руки, сунул мне 2 красных
талончика на бесплатную мойку, «еще увидимся», —
сказал я, перешли с женой на
пятачок, где ждут, сели на лавочку снаружи.
подошел, прихрамывая, черный, сказал:
«эй, дядя, ну как оно?»
я ответил: «отлично, брат, сам-то как?»
«без проблем», – грит он и отваливает
протирать «кэдди».