стоков,
а я открываю дверь крохотного кафе
и официантка в темно-синем
подходит так будто я заказал ее.
«3 фазаньи ножки, – говорю ей я, —
куриную спинку и 2 бутылки приличного французского
вина».
она уходит
подергиваясь в синеве своей
и вся моя любовь устремляется к ней
но тут никак,
и я сижу и гляжу на растения
и говорю растениям, в уме:
разве не можете вы меня любить?
разве тут ничего не может случиться?
должны ли тротуары всегда быть тротуарами, обязаны ли
генералы
и дальше смеяться в своих грезах,
надо ли чтоб непременно и дальше
все было неправдой?
смотрю налево и вижу как мужчина ковыряет в носу;
отложения он пихает под
стул; так и есть, думаю я, вот твоя
правда, и вот тебе любовь:
козявки сохнущие под стулом
жаркими ночами когда подымается преисподняя
и попросту
оплевывает
тебя.
растения, говорю я, можете?
и отламываю кусочек слоновьего листа
и весь потолок раскалывается
небеса вниз по лестнице,
официантка подходит и говорит:
«что-то еще, сэр?»
и я отвечаю: «спасибо, этого
хватит».
Ответ вроде как критику[28]
дама возможно познакомится с мужчиной
из-за того как он пишет
и вскоре дама вероятно предложит
иную манеру письма.
но если мужчина любит даму
он будет и дальше писать как писал
а если мужчина любит стих
он будет и дальше писать как должен
если же мужчина любит и даму и стих
он знает что значит любовь
вдвое больше любого другого мужчины
я знаю что значит любовь.
этот стих назначен сказать даме об этом.
Душ[29]
после нам нравится принимать душ
(вода мне нравится горячее чем ей)
и лицо у нее всегда мягкое и мирное
и сперва она меня моет
намыливает мне яйца
приподнимает их
пожимает,
затем моет хуй:
«эй, а эта штука все еще твердая!»
потом переходит внизу ко всем волосам —
живот, спину, шею, ноги,
я щерюсь щерюсь щерюсь,
а потом мою ее… 
