Чарльз Буковски – Как любят мертвые (страница 37)
Я перегнулся за край кровати и срыгнул глоток крови...
На следующий день объявилась медсестра, выцепила меня и помогла перебраться на каталку. Я по-прежнему блевал кровью и был довольно слаб. Она вкатила меня в лифт.
Техник встал за свою машину. В живот мне ткнули каким-то острием и сказали стоять. Я чувствовал сильную слабость.
- Я слишком слабый, я не могу встать, - ответил я.
- Стойте и всё, - сказал техник.
- Мне кажется, я не могу, - сказал я.
- Стойте спокойно.
Я ощутил, как начинаю медленно заваливаться назад.
- Я падаю, - сказал я.
- Не падайте, - сказал он.
- Стойте тихо, - сказала сестра.
Я завалился назад. Как резиновый. Когда я ударился об пол, то ничего не почувствовал. Я ощущал только легкость. Возможно, я и был нетяжелым.
- Ох, черт побери! - сказал техник.
Сестра помогла мне подняться и прислонила к машине, острие по-прежнему упиралось мне в живот.
- Я не могу стоять, - сказал я. - Я, наверное, умираю. Я не могу встать. Мне очень жаль, но встать я не могу.
- Стойте тихо, - сказал техник, - просто стойте и всё.
- Стойте спокойно, - сказала сестра.
Я почувствовал, как падаю. И завалился назад.
- Простите, - сказал я.
- Черт бы вас побрал! - завопил техник. - Я из-за вас две пленки запорол! А эти проклятые пленки денег стоят!
- Простите, - сказал я.
- Заберите его отсюда, - сказал техник.
Сестра помогла мне подняться и снова уложила на каталку. Мыча что-то себе под нос, она вкатила меня в лифт, по-прежнему мыча.
Из этого подвала меня действительно забрали и положили в большую палату, очень большую. В ней умирало человек, наверное, 40. Провода к кнопкам были обрезаны, и громадные деревянные двери, толстые деревянные двери, покрытые с обеих сторон листами жести, отделяли нас от медсестер и врачей. На моей кровати закрепили бортики и попросили меня пользоваться подкладным судном, но подкладное судно мне не нравилось, особенно мне не нравилось блевать в него кровью, а еще меньше - срать туда. Если кто-нибудь когда-нибудь изобретет удобное и практичное подкладное судно, врачи и медсестры будут ненавидеть его до скончания веков и еще дольше.
Желание посрать у меня не убывало, но получалось не очень. Конечно, давали мне одно молоко, желудок был весь разодран, поэтому отправлять слишком много в жопу у него получалось не очень хорошо. Одна медсестра предложила мне жесткий ростбиф с полупроваренной морковкой и полумятой кортошкой. Я отказался. Я знал, что им просто нужна еще одна свободная кровать. Как бы то ни было, желание посрать не проходило. Странно. Это была уже вторая или третья моя ночь здесь. Я был очень слаб. Мне удалось отстегнуть один бортик и выбраться из кровати. Добрался до сральника и сел там. Я тужился и сидел там, и снова тужился. Потом встал.
Ничего. Только небольшой водоворотик крови. Потом у меня в голове закружилась карусель, одной рукой я оперся на стену и стравил полный рот крови. Смыл за собой и вышел. На полдороге к кровати рот мой снова наполнился кровью. Я упал.
Уже на полу я еще раз сблевал кровью. Даже не знал, что у людей внутри столько крови. Я выпустил еще глоток.
- Сукин ты сын, - заверещал мне со своей кровати какой-то старик, заткнись, дай нам поспать хоть немного.
- Прости, товарищ, - смог сказать я и потерял сознание.
Медсестра рассердилась.
- Ты, сволочь, - сказала она. - Я же сказала тебе не опускать бортики.
Жмурики ебаные, не смена от вас, а одно мучение!
- А у тебя пизда воняет, - сообщил я ей. - И место тебе в тихуанском борделе.
Она подняла мою голову за волосы и вмазала мне по левой щеке, а потом, тыльной стороной - по правой.
- Возьми свои слова обратно! - сказала она. - Возьми свои слова обратно!
- Флоренс Найтингейл, - сказал я. - Я тебя люблю.
Она положила мою голову на место и вышла из палаты. В этой даме чувствовались подлинный дух и пламя; мне это понравилось. Я перекатился в лужу собственной крови, замочив пижаму. Пусть знает.
Флоренс Найтингейл вернулась с другой садисткой, они посадили меня на стул и отволокли на нем через всю палату до кровати.
- Слишком много шума, будьте вы прокляты! - сказал старик. Он был прав.
Они водрузили меня обратно на кровать, и Флоренс поставила бортик на место.
- Сукин сын, - сказала она. - Сиди теперь тут, или в следующий раз я на тебя лягу.
- Отсоси у меня. - ответил я. - Отсоси перед уходом.
Она перегнулась через перильца и посмотрела мне в лицо. У меня очень трагическое лицо. Некоторых теток привлекает. Глаза ее были широко открыты и страстны, и смотрели прямо в мои. Я стянул с себя простыню и поднял подол пижамы. Она плюнула мне в лицо и вышла...
Потом передо мной возникла старшая медсестра.
- Мистер Буковски, - сказала она, - мы не можем дать вам кровь. У вас нет кровяного кредита.
Она улыбнулась. Она сообщала, что мне позволят умереть.
- Хорошо, - ответил я.
- Вы хотите увидеть священника?
- Зачем?
- На вашей карте допуска значится, что вы католик.
- Я просто так записался.
- Почему?
- Раньше был. Если писать "нерелигиозен", всегда задают слишком много вопросов.
- Вы у нас проходите как католик, мистер Буковски.
- Слушайте, мне трудно разговаривать. Я умираю. Ладно, ладно, католик я, пусть будет по-вашему.
- Мы не сможем дать вам крови, мистер Буковски.
- Послушайте, мой отец работает на ваш округ. Мне кажется, у них есть программа сдачи крови. Окружной Музей Лос-Анжелеса. Мистер Генри Буковски. Он терпеть меня не может.
- Мы проверим...
Что-то произошло с моими бумагами: их, похоже, отправили вниз, пока я валялся наверху. Врача я увидел только на четвертый день, а к этому времени они обнаружили, что мой отец, который терпеть меня не мог, отличный парень, у которого есть постоянная работа и пьющий сын при смерти и без работы, что этот отличный парень сдавал кровь в программу по сдаче крови, а поэтому ко мне прицепили бутылку и накачали этой кровью меня. 13 пинт крови и 13 пинт глюкозы без передышки. У медстестры кончились места, куда можно иголку втыкать...
Один раз я проснулся: надо мной стоял священник.
- Отец, - сказал я. - Уходите, пожалуйста. Я могу умереть и без этого.
- Ты хочешь, чтобы я ушел, сын мой?
- Да, Отец.
- Ты утратил веру?
- Да, я утратил веру.