Чарльз Буковски – Как любят мертвые (страница 33)
Перепугались в натуре. Я был для них Старым Наглецом, а если уж сломают Старого Наглеца, то любого из них сломать могут.
- Меня хотели сделать Почтмейстером, - сообщил им я.
- И что дальше, папуля?
- Я посоветовал им засунуть горячую какашку в засифоненную промежность.
Мимо прошествовал нарядчик прохода, и все они выразили своим видом должное послушание - кроме меня, кроме Буковски: я запалил сигару небрежным взмахом руки, швырнул спичку на пол и уставился в потолок, будто мне в голову приходят великие и замечательные мысли. Это была наебка; разум мой был совершенно пуст; хотелось мне только одного - полпинты Дедушки, да шесть-семь высоких стаканов холодного пива...
Ебучая газета росла - или казалось, что росла, - и уже переехала в новый дом на Мелроуз. Хотя я всегда ненавидел туда ходить сдавать материалы, поскольку все там были такими говнистыми, такими поистине говнистыми, надменными и не вполне правильными, ну, вы понимаете. Ничего не изменилось. История Человекозверя тянулась очень медленно. Они были таким же говном, как то, в которое я вступил, войдя впервые в редакцию студенческой газеты Городского Колледжа Лос-Анжелеса году в 1939-м или 40-м, - высокомерные тупицы, фу-ты ну-ты ножки гнуты, в колпачках из газетных листов, сидят, пишут тухлые глупые статьи. Такие важные - уже и не люди вовсе, чтобы заметить, что ты пришел. Газетчики всегда были отребьем породы; в уборщиках, подбирающих в сортирах за бабами тампоны из пизды, и то больше души - естественно.
Посмотрел я на этих уродов из колледжа, вышел вон, да так никогда и не вернулся.
Теперь. Раскрытая Пизда. Двадцать восемь лет спустя.
Статья в кулаке. За столом Черри. Черри говорит по телефону. Очень важно. Не могу разговаривать. Или же Черри не на телефоне. Что-то пишет на листке бумаги.
Не могу разговаривать. Та же самая всегдашняя наебка. За тридцать лет тарелка не разбилась. А Джо Хайанс бегает вокруг, свершает великие дела, носится вверх-вниз по лестницам. У него был свой угол где-то наверху. Довольно исключительный, разумеется. И с ним еще какой-нибудь бедный засранец в задней комнате, где Джо мог наблюдать, как тот на "Ай-Би-Эмке" готовит макет для печатников. Джо платил бедному засранцу тридцать пять в шестидесятичасовую неделю, причем бедный засранец радовался, носил бороду и милые душевные глаза, бедный засранец вкалывал, не покладая рук, над этим третьесортным убогим макетом. А по интеркому на полную громкость ревели "Битлы", телефон постоянно звонил, Джо Хайанс, редактор, вечно УБЕГАЛ КУДА-ТО ПО КАКОМУ-ТО ВАЖНОМУ ДЕЛУ. Но когда на следующей неделе ты читал газету, оставалось непонятно, куда же он бегал. В газету это не попадало.
Раскрытая Пизда продолжала выходить - некоторое время. Колонки у меня получались по-прежнему хорошие, на сама газета оставалась полудурочной. Я уже нюхом чуял, как из этой пизды несет смертью...
Каждую вторую пятницу по вечерам проводились планерки. Я на нескольких покуражился. А когда узнал о результатах, просто вообще ходить перестал. Если газете хочется выжить, пускай живет. Я держался в стороне и только подсовывал конвертики со своим барахлом под дверь.
Потом Хайанс поймал меня по телефону:
- У меня идея. Я хочу, чтобы ты собрал лучших поэтов и прозаиков, которых знаешь, и мы выпустим литературное приложение.
Я их для него собрал. Он напечатал. А легавые арестовали тираж за "непристойность".
Но я - славный парень. Я поймал его по телефону:
- Хайанс?
- Чего?
- Поскольку тебя за эту штуку арестовали, я буду писать тебе колонку бесплатно.
Те десять баксов, которые ты мне платишь, пусть идут в фонд защиты Раскрытой Пизды.
- Большое спасибо, - ответил он.
Вот, пожалуйста - получил лучшего писателя Америки ни за хер собачий...
Потом как-то вечером мне позвонила Черри.
- Почему ты больше не ходишь к нам на планерки? Мы по тебе соскучились, ужасно.
- Что? К чертовой матери, Черри, что ты мелешь? Ты обдолбалась?
- Нет, Хэнк, мы все тебя любим - правда. Приходи на следующую.
- Я подумаю.
- Все без тебя мертво.
- И со мной смерть.
- Ты нам нужен, старик.
- Я подумаю, Черри.
Поэтому я объявился. Мысль эту мне подсказал Хайанс, собственноручно: мол, поскольку у Раскрытой Пизды - первая годовщина, вина, пизды, жизни и любви будет в изобилии.
Но войдя уже готовеньким и предвкушая увидеть повсюду еблю на полу и любовь галопом, я обнаружил только этих маленьких лапочек за работой. Они сильно мне напомнили - такие сутулые и унылые - тех старух, что сидели и вышивали, а я доставлял им материю, пробираясь к ним наверх в старых лифтах, полных крыс и вонючих, которые приходилось тянуть тросами вручную, лет по сто им было, старых рукодельниц, гордых, мертвых и психованных, как вся преисподняя, что вкалывали, вкалывали, чтобы кого-нибудь сделать миллионером... в Нью-Йорке, Филадельфии, Сент-Луисе.
Но вот эти, на Раскрытую Пизду, эти вкалывали без зарплаты, а Джо Хайанс тут же, грубоватый и жирный, прохаживался взад-вперед за их спинами, заложив руки за спину, надзирая, чтобы каждый доброволец выполнял (выполняла) свои обязанности как полагается и точно.
- Хайанс! Хайанс, грязный ты хуесос! - заорал я, войдя. Работорговлю тут развел, ах ты паршивый рыготный Саймон Легри[22]! От легавых, да от Вашингтона справедливости требуешь, а сам - поганейшая свинья из них всех! Ты Гитлер стократно, сволочь ты рабовладельческая! Пишешь о жестокостях и сам же их преумножаешь! Ты кого, к ебеням, обмануть хочешь, паскудина? Ты кем, к ебеням, себя считаешь?
К счастью для Хайанса, остальной персонал уже достаточно ко мне притерпелся: они считали, что все, что я говорю, - сплошные глупости, а Сам Хайанс - олицетворение Истины.
Сам Хайанс вошел и вложил мне в руку скрепкосшиватель.
- Садись, - сказал он. - Мы пытаемся увеличить тираж. Просто садись и цепляй вот такую зеленую листовку к каждому номеру. Мы рассылаем остаток тиража потенциальным подписчикам...
Старый добрый Любовничек Свободы Хайанс - разбрасывает свое говно методами большого бизнеса. Самому себе мозги промыл.
Наконец, он подошел и взял у меня сшиватель.
- Ты недостаточно быстро их подкалываешь.
- Еб твою мать, падла. Да тут повсюду шампанское должно было литься. А я вместо этого скрепки жру...
- Эй, Эдди!
Он подозвал еще одного крепостного - худощекого, проволокорукого, скуднолицего.
Бедный Эдди голодал. Во имя Цели голодали все. Кроме Хайанса и его жены: те жили в двухэтажном доме и обучали одного из своих детей в частной школе, а кроме того в Кливленде жил старый Папуля, чуть ли не главный жмурик Торговца Равнин, у которого денег было больше, чем чего бы то ни было остального.
И вот Хайанс меня выгнал, а еще выгнал одного парня с маленьким пропеллером на тюбетейке, кажется, его Симпатягой Доком Стэнли звали, а также женщину Симпатяги Дока, и мы втроем без лишнего кипежа свалили через заднюю дверь, припивая из бутылочки дешевого винца, а нам вслед несся голос Джо Хайанса:
- И убирайтесь отсюда вон, и чтоб никто из вас сюда больше вообще никогда рыла не казал, но к тебе это не относится, Буковски!
Бедный ебилка, он знал, чем жива его газетка...
Потом грянул еще один рейд полиции. На сей раз - за то, что напечатали фотографию женской пизды. Хайанса, как обычно, перемкнуло. Ему хотелось вздуть тираж во что бы то ни стало - и в то же время прикочить газету и свалить.
Тиски, которые он не мог нормально разжать, и они смыкались все туже и туже.
Газета, казалось, интересовала только тех, кто работал за так или за тридцать пять долларов в неделю. Тем не менее, Хайансу удалось закадрить пару молоденьких доброволок, поэтому время прошло не напрасно.
- Почему б тебе не бросить свою паршивую работу и не перейти работать к нам? - спросил меня Хайанс.
- Сколько?
- Сорок пять долларов в неделю. Включая сюда твою колонку. Также вечерами по средам будешь развозить газету по ящикам, машина твоя, я плачу за бензин, и будешь писать по особым заданиям, пятница и суббота выходные.
- Я подумаю.
Из Кливленда приехал предок Хайанса. Мы вместе нарезались у Хайанса дома. И Хайанс, и Черри, казалось, очень недовольны Папулей. А Папуля лакал виски только так. Трава? Увольте. Я виски тоже лакал будь здоров. Мы пили всю ночь.
- Так, значит, убрать Свободную Прессу можно вот как: разбомбить их киоски, выгнать газетчиков с улиц, пару черепов проломить. Так мы в старину и поступали.
Башли у меня есть. Могу нанять несколько громил, настоящих архаровцев. Вот Буковски можем нанять.
- Черт бы вас побрал! - завопил Хайанс. - Я не желаю слышать такое дерьмо, понятно?
Папуля меня спросил:
- Что ты думаешь насчет моей идеи, Буковски?
- Я думаю, это хорошая мысль. Передай-ка сюда бутылочку.
- Буковски - ненормальный! - вопил Джо Хайанс.
- Ты же печатаешь его колонку, - возразил Папуля.
- Он лучший писатель в Калифорнии, - ответил молодой Хайанс.