Чарлз Боксер – Золотой век Бразилии. От заокеанской колонии к процветающему государству. 1695—1750 (страница 4)
В пословице, отображавшей положение жителей Бразилии белых, черных и с оттенком кожи цвета кофе, совсем не упоминались краснокожие индейцы и те, в чьих жилах текла их кровь. Их роль к этому времени была значительно меньшей, чем трех других рас, но о них необходимо здесь сказать хотя бы несколько слов. В результате встречи и слияния культур европейцев, африканцев и американских индейцев последние, несомненно, пострадали больше всего. Это неудивительно, ведь бразильские индейцы все еще пребывали в каменном веке, когда на континент прибыли португальцы, как, впрочем, и большинство тех, кто выжил, ушел во внутренние лесные районы страны и продолжал вести подобный образ жизни. Если африканцы, будь то суданцы или банту, имели хоть какое-то понятие о рабстве, проживая еще в Африке, и опыт оседлой жизни и ведения сельского хозяйства, то индейцы Бразилии находились на первобытной стадии развития. Они представляли собой кочевые племена, занимавшиеся собирательством, которые были плохо приспособлены к рутинному аграрному или любому другому виду принудительного труда.
Этот значительный недостаток не помешал португальским колонистам превратить их в рабов в основном потому, что белые люди были не склонны заниматься тяжелым ручным трудом в тропиках. Но отчасти это объяснялось тем, что индейцы, еще не испорченные контактом с европейцами, были в отличной физической форме. Они производили впечатление людей сильных и выносливых, которых можно использовать в качестве рабочей силы. Я уже упоминал о распространенном среди колонистов убеждении, что индейцы в привычной для себя среде способны прожить до очень преклонного возраста. И представление португальцев той эпохи об их физических способностях отражено в записях иезуита падре Симана де Вашконселуш:
«Очень редко можно найти среди них хотя бы одного человека уродливого, слепого, хромого, немого, глухого, горбатого или имеющего какой-либо иной дефект, что часто имеет место в других странах света. У них черные глаза, плоские носы, большие губы, гладкие черные волосы, но борода у них не растет, встречается лишь у некоторых. Они живут очень долго, многие из них доживают до столетнего возраста или даже до ста двадцати лет. Даже становясь дряхлыми стариками, они не седеют. В детском возрасте они очень послушны, сообразительны, умны и нежны; но когда становятся взрослыми, то постепенно теряют эти качества, словно становясь другими. Они относятся друг к другу учтиво, если не пьяны; но как только напиваются, то начинают страшно кричать и танцевать день и ночь напролет, устраивая ссоры и драки».
По представлениям европейцев, эти индейцы были безбожниками, но нет никакого сомнения, что по тому, как они соблюдали правила личной гигиены и поддерживали чистоту в жилищах, они значительно превосходили в этом приезжих. Они часто, при первой возможности, мылись, тогда как большинство правоверных христиан опасались мыться в проточной воде, совсем как ребенок, который, раз обжегшись, боится огня. Является фактом, что европеец был неимоверно нечист и грязен в сравнении со средним азиатом, африканцем и индейцем; и смешно наблюдать реакцию белого человека, когда его посещает мысль о необходимости регулярно принимать ванну. Иезуит Алессандро Валиньяно, проповедовавший в Японии, португальский капитан Жуан Рибейру, побывавший на Цейлоне, да и каждый наблюдательный путешественник были свидетелями превосходства так называемых «варваров» в этом отношении. Даже презираемый негр из Африки, по мнению проницательных наблюдателей, в большей степени, чем белый человек, соблюдал правила гигиены, если не был принужден жить в грязи. Один много путешествовавший испанский монах-доминиканец утверждал, что вши, досаждавшие европейцам на их континенте, сразу исчезали, когда их носители прибывали в Азию или в Америку. И снова становились неразлучными компаньонами путешественника, едва ступившего на родной берег.
Португальские первопроходцы легко сходились с индеанками при первой же возможности и перенимали некоторые индейские традиции, такие как купание в реке, использование маниоковой муки при выпечке хлеба и пользование гамаками. Однако это не помешало подавляющему большинству тех португальцев и их потомкам вплоть до эпохи Помбала[3] относиться к индейцам-аборигенам с глубоким презрением и обращать их при каждом удобном случае в рабов. Представление о «благородном дикаре», которое восходит к ранней французской литературной традиции, не разделялось португальцами, общавшимися с аборигенами. В намерения колонистов входило или обратить их в рабов, или просто убить. Идеализация индейцев не имела места в Бразилии, пока эта страна в начале XIX столетия не освободилась от португальского господства. Бразильцы, не желая признавать свое лузитанское прошлое, сменили свои родовые фамилии Соуза, Кошта и другие им подобные на экзотические имена на языке тупи, такие, например, как Парагуассу. Более того, даже в колониальную эпоху иметь индейское происхождение считалось делом более благородным или, по крайней мере, менее бесчестным, чем породниться с негром с его неизбежной печатью рабства. Поэтому многие люди с африканской кровью пытались позиционировать себя как потомков индейцев. Тем более что церковь и государство осуждали рабство американских индейцев, а вот обращение в рабов африканцев даже временами поддерживали.
Иезуитские миссионеры, в частности, стремились предотвратить обращение в рабов индейцев, которых намеревались цивилизировать и обратить в христианство. С этой целью они собирали их в миссиях-поселениях. Тем самым они защищали индейцев от полного уничтожения и от окончательной их ассимиляции белым человеком. Но строгая система надзора и навязываемые христианские правила поведения не способствовали дальнейшему развитию индейцев. Поселения напоминали собой сиротские приюты или школы-пансионаты, которыми управляли священники, и хорошо, если они были набожными. Таким образом, от миссионеров было больше вреда, чем пользы. Иезуиты, в отличие от колонистов, верили, что индейцы имеют определенные, присущие им от рождения добродетели, которые они были намерены совершенствовать. Но считали, что к индейцам следует относиться как к повзрослевшим детям и что в обозримом будущем их невозможно будет образовать до такой степени, чтобы сделать из них священников. Из-за стечения непредвиденных обстоятельств, о которых будет сказано в дальнейшем, миссионеры были вынуждены с неохотой позволить индейцам заниматься ручным трудом в хозяйстве колонистов и только при соблюдении оговоренных условий. Они редко шли на такие уступки, насколько это было возможно, и старались защитить своих неофитов от деморализующих контактов с белыми и мулатами.
Колонисты смотрели на индейцев совершенно другими глазами. Они были твердо намерены использовать мужчин в качестве рабов, а женщин сделать своими женами, наложницами или домашними служанками. Даже после того, как стало ясно, что негры лучше справляются с работой по дому и в поле, обращение в рабство индейцев продолжилось. Особенно это касалось тех областей, где колонисты не могли позволить себе завозить черных рабов или условия жизни были более подходящими для индейцев. Это был южный регион Сан-Паулу-де-Пиратининга и северный регион Мараньян – Пара. На плато Пиратининга колонисты часто вступали в интимные связи с женщинами-индеанками; они овладели многими необходимыми в диких джунглях ремеслами и навыками. Житель штата Сан-Паулу нередко становился бандейранте[4] – это был южноамериканский вариант франко-канадского траппера
В регионе Мараньян – Пара существовала густая сеть больших рек с многочисленными притоками, которые были единственным средством связи между редкими и малонаселенными поселениями. По ним, как по реке Амазонке, было легко проникнуть вглубь страны. Падре Антониу Виейра во время путешествия вверх по реке Токантинс в 1654 г. писал, что колонисты полностью зависят от подневольного труда индейцев и при этом нисколько не заботятся о быте тех, кто трудится для них.
«Здесь стоит заметить, что именно индейцы строят каноэ с навесами и конопатят их, плавают на них, работая гребцами. И мы видели много раз, как они переносят каноэ на своих плечах по тропам-волокам. Они также, проведя дни и ночи на веслах, отправляются искать пропитание для себя и португальцев (которые всегда питаются лучше и больше). Они также строят хижины для нас, и, если нам случается идти по берегу, им приходится нести поклажу и даже оружие. За весь свой труд бедные индейцы не получают ничего, кроме оскорблений, самое мягкое из которых слово «собаки». Самое лучшее, на что могут надеяться эти несчастные создания, – это найти такого главного в экспедиции белого, который не стал бы так к ним относиться, но это случается крайне редко. Бывали такие экспедиции, из которых не возвращалось более половины индейцев из-за тяжелого труда и жестокого обращения».