Чарлз Боксер – Португальская империя и ее владения в XV-XIX вв (страница 6)

Я проанализировал, в некоторой степени, эти буллы, потому что они ясно отражают дух эпохи Великих географических открытий и потому что они показали европейцам, как надо (или не надо) вести себя в тропических странах. В одной из сур Корана говорится: «Женщина – это твой надел; распахивай его, как тебе потребно». Основной целью этих папских булл было указать португальцам, а затем и другим европейцам, которые последуют за ними, на необходимость общего для всех властного поведения по отношению ко всем народам, находившимся вне христианского мира. Уже упоминавшийся хронист этого времени Гомеш Эанеш де Зурара, описав (в 1450 г.) сомнения некоторых людей в оправданности агрессивных войн против мусульман, отмел все высказывания таких критиков, которые, по его словам, «немного лучше, чем еретики». Король Дуарте I (1433–1438) придерживался очень похожих взглядов в своем трактате, посвященном вопросам морали, «Верный советник», как и теологи, которых наставлял Жуан I перед экспедицией в Сеуту. Голландец Ян Гюйген ван Линсхотен (1563–1611), который шесть лет жил в Гоа в последней четверти XVI в., был весьма критичного мнения по поводу «высокомерной гордости и самонадеянности» португальцев в Индии, «так как повсюду они выступают как господа и хозяева, унижая и презирая местных жителей». Чего Линсхотен мог ожидать менее всего, когда он писал эти строки в 1596 г., так это того, что голландцы и англичане, пришедшие в муссонную Азию на смену португальцам, будут, во многом, вести себя подобным образом. В буллах также нашла отражение инициатива португальской короны, принца Энрике и других правителей Ависской династии по упорядочению всех предпринимаемых мероприятий в области организации исследовательских экспедиций, завоевания и колонизации новых земель, использования их богатств. Что касается понятия Индии в этих буллах, то оно, возможно, обозначало первоначально не только владения пресвитера Иоанна в Восточной Африке, но и, что также вероятно, отдельные части Азии и самой Индии.

Существуют поэтому обоснованные причины верить, что принцем Энрике, который настойчиво отправлял свои каравеллы на юг за мыс Нун, двигала идея Крестовых походов, религиозные мотивы, познавательный (но едва ли «научный») интерес. Но экономические причины также сыграли свою роль, несмотря на то что они не были, возможно, столь важны на первоначальном этапе. Тем не менее эти путешествия были дорогостоящим предприятием, принц заявил об этом в 1457 г. Более того, принц содержал большой штат рыцарей и дворян, и он всегда был хлебосольным хозяином для многих иностранных гостей. Доходов, которые поступали из самых разных источников, включая земли ордена Христа и монополию на мыловарение и рыбную ловлю, постоянно не хватало для покрытия расходов, и долги продолжали расти. Таково было положение дел, и весьма вероятно, что слова Диогу Гомиша, одного из капитанов принца, были правдивы, когда он рассказывал Мартину Бехайму из Нюрнберга, что принц Энрике во время завоевания Сеуты получил ценную информацию от пленников мавров и других людей. Эти сведения натолкнули его на мысль попытаться по морю добраться до земель с золотоносными россыпями к югу от Сахары, «чтобы начать там торговлю и тем самым содержать знать при его дворе». Известный португальский хронист Жуан де Барруш косвенным образом подтверждает это в одной из книг своего сочинения «Декады» (написанной в 1539 г.). Золотой песок в 1442 г. выменивали у местных жителей (в данном случае туарегов), и мы не знаем, как много его было привезено из Западной Африки в Португалию в оставшиеся последние 18 лет жизни принца Энрике. В эти его последние годы золота было приобретено значительное количество. Поэтому в 1457 г. на монетном дворе в Лиссабоне возобновили чеканку монеты почти из чистого золота под названием «крузадо», довольно символичным (с португальского слово cruzada переводится как «крестовый поход»). Стоимость этой монеты не снижалась вплоть до 1536 г.

Развитие работорговли также помогло начать финансирование португальских морских походов вдоль западного побережья Африки после 1442 г. Рабов добывали, вначале совершая набеги на поселения туарегов в прибрежных районах Сахары, а затем и на селения чернокожих жителей Сенегала. Эти набеги, от которых страдали большие безоружные группы местных семейств из незащищенных поселений, описал Гомеш Эанеш (Ианиш) де Зурара. В его изображении они представлялись в виде рыцарских подвигов отчаянных храбрецов, подобных тем, что совершались на полях сражений Европы. И в это верило подавляющее большинство его современников. Были случаи, когда португальцы также превращали в рабов гуанчей, захваченных на Канарских островах, что вызвало осуждение римского папы, поскольку они уже были обращены в христианство. Но после нескольких лет общения с негритянскими народами Сенегамбии и Верхней Гвинеи португальцы поняли, что рабов можно заполучить более легким и удобным способом: путем мирного обмена с местными вождями и торговцами. Всегда находились африканцы, которые были готовы продать своих соплеменников европейским торговцам и тогда и позже, независимо от того, были они осужденными преступниками, или военнопленными, или жертвами колдовства.

В течение нескольких лет португальцы совершали удачные набеги за рабами или вели мирную торговлю со своих кораблей, продвигаясь постепенно на юг вдоль побережья, вставая на якорь на открытых рейдах или в эстуариях рек.

Подобное использование судов в виде плавучей базы стало привычным, но в дополнение к нему на берегу основывали «фактории», или, иначе, торговые посты. Первая фактория (feitoria) была учреждена в Аргене южнее мыса Кабо-Бланко (Кап-Блан, Нуадибу) в 1445 г. в попытке перехватить торговый путь, который вел из Западного Судана через Сахару. Лет десять спустя здесь была построена крепость, где португальцы меняли коней, сукно, медные изделия и зерно на золотоносный песок, рабов и слоновую кость. Эта фактория стала прототипом для целой цепочки сооружений подобного рода, которые появились на побережьях Африки и Азии и Молуккских островах. Золото, рабы и слоновая кость стекались в Португалию в значительных количествах; экспедиции принца Энрике в Западную Африку начали приносить прибыль, если и не ему, то по крайней мере некоторым их участникам. Купцы и судовладельцы Лиссабона и Порту, которые были мало заинтересованы в экспедициях к бесплодным берегам Сахары, теперь проявляли желание участвовать в плаваниях в Сенегамбию и южнее. Нескольким известным купцам и аристократам, а также дворянам из окружения принца Энрике, была предоставлена лицензия от самого принца.

Здесь было бы уместно кратко перечислить открытия, которыми мы обязаны принцу Энрике. В 1419 г. португальские корабли вышли в Атлантический океан и достигли мыса Бохадор (Буокдур) в Западной Африке, находившегося немного южнее 27° северной широты. Это был предел, до которого доходили корабли. Теперь эта местность известна как Рио-де-Оро в Испанской Сахаре (ныне Западная Сахара). Мыс здесь выдается в океан на 25 миль в западном направлении. Яростные волны и сильные течения к северу от него; расположенные вблизи берега мели; частые туманы и моросящие дожди над морем, да к тому же и противные ветра, которые препятствовали возвращавшимся кораблям плыть на север, – все это, вместе взятое, подтверждало рассказы о «Зеленом море мрака», как его называли арабские географы. Именно от них пошло известное поверье, что отсюда вернуться невозможно. После многих окончившихся ничем попыток одно из судов принца Энрике наконец-то обогнуло мыс в 1434 г., преодолев не только природный, но и, что было более сложно, психологический барьер, который до тех пор препятствовал плаваниям все дальше на юг вдоль побережья Западной Африки. Это было, пожалуй, самым большим достижением принца Энрике, которое было осуществлено благодаря твердой решимости и готовности потратить большие деньги на морские экспедиции, которые не сулили получить немедленную отдачу.

Когда опасный мыс был пройден, то дальнейшие успехи были делом времени; однако принц Энрике с воодушевлением начал заниматься организацией походов крестоносцев в Марокко. В отсутствие внимания принца его люди и суда, продвигаясь на юг, несли потери. Поход под его началом в Танжер в 1437 г. был неудачен; войска сдались, и им было позволено вернуться на суда только после того, как младший брат принца инфант Фернанду был оставлен в плену у мавров как заложник. Условием его освобождения был непременный возврат Сеуты. Но ради интересов государства это требование так и не было выполнено, и дон Фернанду, «святой инфант», как впоследствии его стали называть, был оставлен умирать в тюрьме в Фесе, несмотря на его жалобные просьбы к братьям вызволить его в обмен на Сеуту. Принц Энрике предпринимал также энергичные, пусть в итоге и неуспешные, усилия оспорить право кастильцев на Канарские острова. Тем не менее, несмотря на занятость принца всеми этими делами, португальские корабли спустились вдоль побережья далеко на юг вплоть до Сьерра-Леоне к 1460 г. – году его смерти.

Важным завершением пройденного 1500-мильного пути вдоль западного побережья Африки стало одновременное открытие (или повторное открытие) Мадейры (ок. 1419 г.) и Азорских островов (ок. 1439 г.), за которым последовало открытие и колонизация островов Зеленого Мыса (1456–1460). К сожалению, мы не располагаем надежной информацией о мотивах, что вели капитанов судов в их исследовательских морских походах. Однако не было никакого сомнения, что их организовывал или сам принц Энрике, или в сотрудничестве с братьями и видными представителями знати. Заселение этих необитаемых островов положило начало практике колонизации заморских территорий.