Чарли Ви – Развод. Уходи к другой (страница 21)

– Готовь себе сам. Я тебе не служанка, – сама удивляюсь своей смелости, раньше я бы никогда не посмела так ответить мужу. Но расплата тут же прилетает мне в качестве пощёчины.

– Это вот такая благодарность за всё, что я для тебя сделал? – срывается Женя.

Щека горит, я оседаю на пол, ноги подкашиваются и не держат.

– Да кем ты без меня была? Обычная девчонка, которая и двух слов связать не могла. А теперь, посмотрите-ка, огрызаться стала. Забыла, как мне говорила, что обожаешь меня? Забыла, как клялась любить всегда? Что-то любовь у тебя какая-то недолгая. Да, я изменил тебе, сорвался, захотел Ксюшу попробовать, потому что ты в постели как бревно. Рыба замороженная. Как я только не пытался с тобой секс разнообразить, но тебе же этого не надо. Я хочу трахаться со своей женой так, чтобы она стонала от меня, а не молча с закрытыми глазами лежала. Меня заебала одна и та же миссионерская поза. Я хочу трахать тебя по-всякому. И если бы ты вела себя как жена, я бы не пошёл к Ксюше, и вот этого всего не произошло. Это ты во всём виновата. Ты! Простить она измену мою не может, посмотрите-ка, какая принципиальная. А я, получается, могу знать, что ты провела несколько ночей в доме Захара. Ещё и поверить должен, что между вами ничего не было? Ну да. Так и поверил.

Слушаю, как Женя орёт на меня, молчу, хотя тоже хочется ему всё в лицо высказать: и про замороженную рыбу, и про недоверие. Но страх получить опять по лицу сковывает меня.

– Ты не королева, запомни это. Так что сиди и помалкивай. Всё, что от тебя требуется сейчас – это продолжать быть женой. Чтобы в доме было уютно и чисто, а на столе стояла еда к моему приезду. Поняла? А про развод вообще забудь.

– Но…– пытаюсь возразить. Губа болит, шевелить больно.

– Я всё сказал.

Действительно, абсолютная власть развращает и показывает человека, какой он на самом деле. И Женя эту проверку не прошёл. Как бы у меня отец с матерью ни жили, но он никогда на неё руку не поднимал.

Женя подаёт мне руку, но я встаю с пола самостоятельно. Не обращаю внимания ни на его руку, ни на его присутствие. Даже разговаривать с ним больше не хочу.

Разворачиваюсь и хочу пойти в свою комнату, но слова Жени останавливают меня.

– Я всё ещё жду ужин. Продукты там есть.

Смотрю на него исподлобья. Так и хочется послать его подальше ,но здравый смысл подсказывает, что лучше его не злить. Мне ещё руки и ноги целые нужны. Я всё равно попробую сбежать. И пусть попробует потом со мной также поговорить, когда я в полиции буду.

– Не надо на меня так смотреть. Ты сама во всём виновата. Не стала бы разводиться, жили бы как раньше. И всё было бы хорошо.

Через силу заставляю себя пойти на кухню. Как жаль, что я не знаю ни одного снотворного зелья, чтобы сварить и подсыпать ему в еду. А может, в аптечке что-нибудь есть? Должна же быть аптечка в доме или какие-нибудь лекарства. Мне бы это очень помогло, хотя бы на несколько минут, чтобы вырубился. Чтобы не привлекать внимания, передвигаюсь по кухне спокойно, знакомлюсь с содержимым ящиков. Проверяю наличие хоть какого-то лекарства. Также изучаю холодильник, который забит продуктами. Глядя на продукты, чувствую, как урчит мой желудок, я ведь сутки уже не ела, даже больше. Не хотелось ничего.

Надо поесть, может, поэтому идей никаких нет.

Но ни еда, ни несколько прошедших дней не приносят мне решения, как выбраться из домашней тюрьмы. Иногда нападает паника, и мне кажется, что никогда не выйду отсюда, настраиваю себя не отчаиваться. Иногда приходит спокойствие, что когда-нибудь должно же это закончиться. Меня, в конце концов, должна начать искать мать, Захар, коллеги. Только один Захар знает всю правду, но я не верю, что он поедет вызволять меня. Хотя мог бы сходить в полицию, написать заявление. Это ведь похищение.

А может, он испугался? Его ведь так избили. А, может, ещё чем-нибудь пригрозили.

Чем больше проходит дней, тем сильнее отчаяние охватывает меня. Женя, как обычно, уезжает утром на работу, а вечером приезжает домой. Чтобы не сойти с ума от одиночества, я постоянно нахожу себе занятия. С утра готовлю, пеку что-нибудь. Каждый раз, когда завожу тесто, вспоминаю, как это делал Захар. Но у меня всё равно так не получается. Хотя Жене и так сойдёт. Потом смотрю какой-нибудь фильм, или начинаю читать книгу, протираю пыль. Ночью Женя спит в соседней комнате. Иногда не приезжает совсем. Дни тянутся долго, а ночи ещё длиннее.

Когда уже это всё закончится?

Всё чаще ловлю себя на мысли: нужна ли мне такая жизнь? Всё равно никому не нужна, раз до сих пор никто не нашёл.

Эта мысль в очередной раз приходит ко мне в голову, когда лежу в ванной.

А что, если сейчас нырнуть, и всё?

Что лучше: жизнь в неволе или всё же смерть?

Медленно опускаю голову под воду, задерживаю дыхание.

Смогу или нет?

А в памяти всплывают строки из “Преступления и наказания”:

«Тварь ли я дрожащая или право имею?»

Имею ли я право распоряжаться своей жизнью? Или всё же надо бороться до конца?

Воздух подходит к концу, чувство самосохранения толкает меня вынырнуть, но упрямство останавливает.

Над водой неожиданно вижу лицо Захара. Наверно, это уже глюки от нехватки кислорода?

Но моя галлюцинация опускает руки в воду, обхватывает меня и поднимает из воды.

В голове шум, хватаю воздух ртом, не могу надышаться. А сквозь шум в голове, словно издалека слышу голос Захара.

– Оля, Оль, ты что, с ума сошла? Дурная! – прижимает к себе, обнимает, такой большой и твёрдый, точно не галлюцинация. – Господи, Оль, скажи хоть что-нибудь!

А я просто улыбаюсь от счастья.

В голове крутится одна фраза. Ответ на мой вопрос.

“Жить надо! Жить! Несмотря ни на что!”

Глава 26

Захар заворачивает меня в полотенце, несёт в комнату.

– Как ты тут оказался? – прижимаюсь щекой к плечу Захара, а голос мой еле слышно, и он, скорее всего, не услышал.

– Прости, что так долго. Не знал, куда он тебя увёз. Пока нашли, ты же знаешь, как у нас всё медленно делается. А ты тут уже хренью маешься, оказывается.

– Я просто…просто нырнула…

– А вынырнуть забыла? Ладно, потом поговорим об этом. Одевайся. Я хочу поскорее отсюда свалить, пока Женя со своими дружками не приехал.

Захар хоть и говорит спокойно, но я замечаю, что он нервничает. Глаз ещё не зажил до конца, остались зелёные разводы на скуле. И на губе короста.

Я высовываю руки из-под полотенца, чтобы удобнее перехватить не оголяясь. Захар скользит взглядом вниз, но тут же отворачивается и отходит к двери.

– Одевайся. Желательно во что-то удобное.

Меня дважды просить не надо. Я и сама рада сбежать отсюда поскорее. Вот только руки не слушаются, пальцы как деревянные. С третьего раза только получается застегнуть бюстгальтер.

– С кем ты приехал? Разве не с полицией.

– С полицией.

– Это радует. А то я уже подумала, что ты один.

Надеваю футболку, джинсы, худи на всякий случай. После ванны холодно, да я и погоду не знаю, больше недели на улицу не выходила.

– Я готова.

Подхожу к Захару.

Он окидывает меня взглядом.

– Волосы тоже прибери.

Собираю их в хвост на затылке. Захар берёт меня за руку, и мы спускаемся.

У дверей стоит лысый громила, а напротив него парень в гражданском, молодой.

– Слышь, ты, урод, – басит лысый. – Ты вообще знаешь, с кем связался? Да мы тебя размажем.

– Ты так со своим боссом разговаривай, а меня пугать не надо. Я законов не нарушал.

– Ты вторгся в чужую собственность. По голове тебя точно не погладят за самоуправство.

– А вот за это не переживай. Я сам решу свои отношения с начальством. А ты решай свои…

При виде нас молодой мужчина замолкает. Пристально смотрит на меня.

– Лейтенант Орлов, здравствуйте! Ольга Валерьевна, вы здесь по собственному желанию?

– Нет. Мой муж привёз меня сюда. А этот, – указываю взглядом на лысого, – даже из дома выходить не давал.

Орлов поворачивается.