Чарли Ви – Если бы не ты (страница 17)

Слёзы смешиваются с ледяной водой, и я захлёбываюсь, судорожно глотая ненавистную влагу.

Темнота сгущается, сознание ускользает. В ушах звенит, голова кажется сейчас взорвётся от напряжения, в глазах пляшут разноцветные искры. Боль отступает, уступая место странному спокойствию. Я больше не чувствую холода, лишь всепоглощающую пустоту. Неужели это и есть смерть?

(Добрыня)

Как только я слышу до боли знакомый треск под своей ногой, по спине ползёт леденящий холод, а в голове вспыхивает догадка.

Лёд!

— Леся, стой! — кричу ей, но вместо неё уже пустота, только на белой поверхности зияет чёрная дыра.

Сука! Если она такая миниатюрная и провалилась, то подо мной тем более всё обвалится.

Секунду стою в оцепенении, а в голове со скоростью света проносятся все возможные варианты. Сердце бешено колотится, адреналин бьёт в виски. Как только оцепенение спадает, падаю на живот и ползу к краю, стараясь распределить вес, чтобы не последовать за ней в ледяную могилу. Протягиваю руку в воду, всматриваясь в черноту полыньи. Ничего не видно.

— Леся! — кричу в чёрную воду.

Тишина.

Только ветер свистит в ушах. Чёртова темнота! Если она потеряла сознание, счёт идёт на секунды. Сбрасываю с себя куртку, шапку. Плевать на мороз, плевать на всё. Сейчас главное — Леся.

Нырнуть? Холод убьёт меня быстрее, чем я её найду. Но другого выхода нет. Задерживаю дыхание и погружаюсь в ледяную воду. Обжигает каждую клеточку тела, сковывает движения. Ничего не вижу, только мутная темнота. Размашистыми движениями ощупываю пространство под водой.

Где она?

А самое поганое на меня накатывает ощущение дежавю. Так, уже было. Я также искал Софу, также боялся, что она утонет. И я не спас её.

Отчаяние накатывает с новой силой. Паника подступает комом к горлу.

Нет, нельзя. Нужно собраться. Я должен её вытащить. Должен спасти!

Наконец, рука касается чего-то мягкого, ткани. Хватаю её за куртку, тяну вверх. Она безвольно болтается в воде, как кукла. Вытаскиваю её на лёд, оттаскиваю подальше от полыньи ползком.

Леся не дышит. Губы посинели, глаза закрыты. Не может быть. Не сейчас. Не так. Начинаю делать искусственное дыхание, не зная, сколько времени прошло с тех пор, как она ушла под воду.

Дыши, Леся, дыши!

Каждая секунда как вечность.

Глава 24. Где Добрыня?

Сознание возвращается медленно, словно из вязкого, серого тумана. Сначала лишь призрачные отголоски звуков пробиваются сквозь плотную пелену, затем — размытые, едва различимые очертания.

Вдох… выдох… Я дышу, значит, жива. Последнее, что помню адскую горящую боль в груди от невозможности вдохнуть. И я снова делаю глубокий вдох, словно не могу надышаться. Какая же это привилегия — просто дышать. Просто жить.

Постепенно какофония звуков обретает форму: писк монотонных приборов, приглушённые, отдалённые голоса.

Приоткрываю глаза.

Ослепительно белый потолок, безжалостный солнечный свет нагло заливает комнату. Резкая, пульсирующая боль в голове заставляет невольно поморщиться. Это в больничная палата.

У самой кровати стоит Артём. Измученный, осунувшийся. В голове вспыхивают хаотичные обрывки воспоминаний: страшная авария, заснеженный, враждебный лес, пронизывающий до костей холод, Добрыня… дикие волки, отчаянная борьба за выживание, и любви ночь в забытой лесной избушке, полная тепла и нежности. Неужели всё это было лишь бредом? Кошмаром, порождённым страхом и отчаянием, болезненным порождением воспалённого сознания?

От этой мысли по телу пробегает ледяная дрожь. Нет, я не хочу. Не хочу, чтобы Добрыня оказался всего лишь миражом, галлюцинацией. Тогда где он?

Артём замечает, что мои глаза открыты. Его лицо внезапно озаряется болезненным облегчением. Он берёт мою руку в свою, сжимает её крепко, словно боясь, что я вновь исчезну.

— Леся, Господи, как же ты меня напугала! Я думал, я больше никогда тебя не увижу.

Он обнимает меня, крепко прижимает к себе, но я не отвечаю. Не могу ответить. Даже руки не поднимаются. Воспоминания о его предательстве всё ещё кровоточащей раной зияют в сердце.

— А как же… твоя любовница? — спрашиваю я, с трудом разлепляя пересохшие, словно наждачная бумага, губы. Голос звучит хрипло, чуждо, словно эхо из другого мира.

— Ты же изменил мне.

Артём отстраняется, смотрит на меня с искренним недоумением, в его глазах плещется растерянность.

— Лесь, ну какая любовница? О чём ты говоришь? Я люблю тебя, только тебя. Я понял это окончательно, когда ты пропала… Искал тебя, день и ночь, всех на уши поставил.

— А как нашли? — шепчу я, чувствуя, как в груди зарождается робкий, слабый росток надежды. Значит, воспоминания о Добрыне не сон. Всё это правда.

Чувствую, как становится легче.

— Мужик, с которым ты попала в аварию, тащил тебя по дороге. На него машина доставки наткнулась. Замёрзли сильно. Он особенно. А тебя в свою дублёнку завернул. Спасибо ему, конечно.

Меня начинает бить крупная дрожь. Господи, Добрыня! Даже в безвыходной ситуации он смог, он спас, защищал меня, не бросил. Тащил через лёд, через это грёбаное озеро.

— Где… где он? — из груди вырывается хрип.

— В реанимации. У него пневмония двухсторонняя. Здорово ему досталось. Но главное ты жива, Леся. Главное с тобой всё в порядке.

Сердце болезненно сжимается. Реанимация… значит, всё серьёзно. Мысли путаются, в голове хаос. Артём говорит что-то, но я не слышу. Его слова словно тонут в гуле, заполняющем мою голову. Передо глазами стоит картина: Добрыня, измученный, обессиленный, но продолжающий меня тащить по заснеженному лесу. Он рисковал собой ради меня, отдал последнее тепло, чтобы я выжила.

А я… я здесь, в тёплой палате, окружённая заботой Артёма, человека, которому, я больше не доверяю, который предал меня.

Резко сажусь на кровати, игнорируя вспыхнувшую в голове боль.

Мне нужно к Добрыне. Я должна его увидеть. Убедиться, что с ним всё нормально. Должна поддержать его и сказать, как он мне нужен.

Артём испуганно вскакивает, пытается уложить меня обратно, но я отталкиваю его.

— Я должна, — шепчу я. Ты не понимаешь… я должна увидеть его.

— Лесь, ты совсем умом тронулась. Сама еле дышишь. Лежи или я сейчас позову медсестру и попрошу привязать тебя.

— Только попробуй.

Хочу дёрнуть иглу, которая мешает согнуть руку, но Артём наваливается на меня, сжимает запястья.

— Ты что творишь? Тебя еле откачали. Сдохнуть захотела?

Я вырываюсь из его хватки, сбрасываю одеяло на пол. Ноги дрожат, голова кружится, но я должна. Должна увидеть Добрыню. Артём пытается меня остановить, хватает за руку, но я вырываюсь. Его прикосновения вызывают отвращение. Не хочу, чтобы он вообще ко мне прикасался.

Дверь палаты открывается, и на пороге появляется медсестра. Увидев меня, пытающуюся встать с кровати, она ахает и бросается ко мне.

— Куда вы? Вам нельзя вставать! Ложитесь на место! — Её голос звучит строго, я останавливаюсь.

— Пожалуйста… Мне нужно увидеть Добрыню… Данила Добрынина. Мужчину, который спас меня, — говорю я с мольбой, складываю руки перед собой. С трудом удерживая равновесие.

— Он в реанимации, к нему нельзя, — обрывает меня медсестра.

— Мне нужно убедиться, что с ним всё в порядке. Прошу вас. Пожалуйста...

Медсестра качает головой, подходит ближе, пытается уложить меня обратно в постель, но я сопротивляюсь. Артём стоит в стороне, растерянный и злой. Но мне сейчас абсолютно всё равно, что он подумает. Он лишний здесь. Вообще, не понимаю, зачем он меня искал.

— Хорошо, хорошо, — сдаётся медсестра, видя мою решимость. — Но только на минутку. И я пойду с вами. Она помогает мне надеть халат и тапочки, аккуратно отсоединяет систему, и мы медленно направляемся к выходу из палаты. Каждый шаг даётся с трудом, в голове пульсирует боль, но я иду вперёд.

Мне надо увидеть его. Уверена, если бы был в сознании, он бы тоже не успокоился, пока не убедился, что со мной всё хорошо.

Глава 25. Друзья Добрыни

Проходит несколько дней и хоть Артём продолжает приезжать ко мне в больницу, я в его присутствии теперь почти всегда молчу. Идти на перемирие, как он меня постоянно просит, я не хочу. Может, раньше я бы поддалась уговорам и простила измену. Ведь как он говорит «это было всего один раз, и я уже с ней даже не разговариваю», вот только она живёт через дорогу от нас, вот только чувства к мужу угасли. Даже не так, не угасли, а я просто поняла, что их никогда и не было. Был Артём, была я и мы просто вместе жили.

После аварии, выживания в лесу и всех событий, когда я увидела, как мужчина может ко мне относиться. Не смешивая меня с говном, а тащить на спине, отогревать, заботиться и просто любить… возвращаться в прошлые отношения я не хочу. Это словно вновь окунуться в помойную лужу.

— Я вот тебе супчик принёс. Куриный. Сам приготовил. Давай покормлю, — Артём щёлкает крышкой контейнера и по палате разносится аппетитный запах курицы, а меня тошнит от него.

— Нет, не хочу, — качаю головой и отворачиваюсь от мужа.