Чарли Ви – Если бы не ты (страница 10)

— Я думала, ушёл, — шепчет тихонечко, а голос слышу, дрожит.

Испугалась спросонья.

— Тоже скажешь, — бурчу в ответ. — Что же я за мужчина такой, что женщину в беде оставить может?

— Поверь, и таких полно. А ещё истеричек и психов. Я этого уже вот так насмотрелась, — приставляет ребро ладони к шее.

— Хм, где же? — спускаюсь с сугроба и захожу в сараюшку вслед за Алесей.

— Так, везде. Мужчины измельчали. Ноют, что жизнь сложная, что женщины обнаглели и только на деньги ведутся. И за то, что я ночью уснула, мой муж мне бы уже весь мозг вынес. Сказал бы, что я безмозглая, мне ничего доверить нельзя и, что память у меня как у рыбки, тридцать секунд, — она приседает на дверь машины, которая стала для нас уже родной и грустно смотрит на меня.

Её понять можно. Я сам терпеть не могу таких женоподобных мужиков, которые вечно всем недовольны. Но вот что у Алеси муж такой… да и вообще, что она замужем оставляет внутри неприятный осадок.

— У тебя есть муж? — стараюсь придать голосу равнодушный оттенок, а у неё в глазах читается вспыхнувшая тревога. Как будто она что-то запретное рассказала. Странная она, эта Алеся. Но от этого не менее привлекательная. Будь мы не здесь, не окажись в этой ледяной ловушке, я бы обязательно взял у неё номер телефона, чтобы на свидание пригласить.

— Ну да, — говорит осторожно, точно по лезвию бритвы подушечкой пальца ведёт. — Я замужем. А что незаметно? — вскидывает бровь, словно вызов бросает.

— Кольца на пальце нет. И про мужа не говоришь. Первый раз за двое суток. Так что да, незаметно. Пора выдвигаться, — переключаюсь на другую тему. Не хочется мне слушать про её мужа. Для меня чужая женщина — это табу. Так что романтический ужин при свечах отменяется. А жаль, эта мысль вчера меня весь день грела и гнала дальше.

Алеся встаёт, даёт мне вытащить дверь на улицу. А когда хочу помочь ей дойти до своих санок самодельных, отдёргивает руку. Обиделась, что ли?

В тишине раздаётся громкое урчание желудка. Переглядываемся с ней.

— Это у тебя или у меня? — спрашиваю её, чтобы разрядить обстановку, хотя и так знаю, что у неё. Терпеть не могу обиженных женщин. Будь у меня ружьё или хотя бы лук, давно уже подстрелил бы хоть кого-нибудь. И сразу и обиды бы прошли, и жить стало намного веселее.

— У меня, — отвечает Алеся и слегка краснеет. — Есть хочется. Вторые сутки без еды.

— Угу, — киваю и снова пытаюсь её поддержать, когда она проваливается в снег. У меня даже мыслей в голове никаких нет для поддержания разговора. Тоже хочется есть.

— Я бы сейчас супчика горяченького поел.

Алеся усаживается на дверь, подтягивает ноги, а снова впрягаюсь в сани.

— А я бы шашлыка поела, — отзывается угрюмо спутница. — Такого тоже горячего, с зажаренной корочкой, а с него сок течёт, и лучок репчатый и овощи.

У меня живо перед глазами встаёт шашлык, рот наполняется слюной.

— Ну как выберемся, я тебе шашлык куплю, если муж не против будет, — дёргаю сани, и они легко скользят по свежевыпавшему снегу. Говорить больше ничего не хочется. Хочется только одного, поскорее добраться до трассы, позвонить друзьям и в одно мгновение очутиться дома перед камином. Мечты, мечты.

Помню, в детстве книгу читал про военного лётчика, который разбился и три недели полз с перебитыми ногами. Для меня это было верхом героизма и мужественности. И ещё долго я равнялся на этого лётчика. Как бы плохо ни было, вспоминал его и думал, а вот ему каково было, и ведь он полз, и ног лишился. А у меня по сравнению с ним вообще ерунда.

Сейчас же внезапно осознаю, что можно сказать, оказался в почти таких же условиях. Хорошо, что хоть ноги целы и за каждым кустом не сидит немец с автоматом. Так что у нас с Алесей тоже всё не так уж и плохо. Куда идти знаем. Да и, кстати, мы же не проверили связь.

— Алеся, а ты телефон не включала? Проверь, может, сеть появилась, — оглядываюсь на неё, а в ответ получаю мрачный взгляд синих глаз.

— Батарея села, — отвечает так же мрачно, как и смотрит. — На холоде разряжается быстрее. Я думала, до утра хватит, и не хватило.

Глава 13. Я должна быть сильной

(Алеся)

В какой момент в человеке включается второе дыхание?

Я раньше часто слышала про то, как люди в экстремальных условиях творили невозможное. Мать, которая одним ударом кулака свалила корову, несущуюся на её ребёнка. Мужчина, который попал в ловушку, когда его рука застряла между камнем и скалой. Я помню, пыталась этот фильм посмотреть, который был снят на основе реальных событий, и не смогла. Я медсестра, помогаю людям, вижу муки болеющих людей, да много что видела, но вот такие сложности на грани всегда поражали меня.

Вот и сейчас я взираю снизу вверх, сидя на двери от машины, как Добрыня тащит меня. И сколько бы я ни порывалась встать и идти рядом, он не даёт. Делаем привал. Он жуёт снег и опять в путь.

Насколько у него велика воля к победе. Ни слова отчаяния, ни слова сожаления, что поехал и из-за этого здесь оказался. Ещё и улыбаться умудряется. Будто после моего разочарования в мужчинах, кто-то сверху решил показать, что не все такие, как мой муж. Жаль только, мне такой не повстречался раньше.

— Добрыня, — зову своего спутника, он останавливается, смотрит на меня. — У меня уже нога не болит, давай я сама пойду.

Вскакиваю на ноги, стараюсь на больную ногу не наступать.

— Алесь, не надо геройствовать. Садись обратно, — Добрыня садится в сугроб, устало трёт переносицу. — Сейчас отдохну и дальше пойдём. Я думаю, немного осталось.

— Ты это и вчера говорил. Не хочу тебя никак задеть, но, кажется, до дороги больше километров, чем ты думал.

— Возможно, — соглашается он. — Только это ничего не меняет, мы же не остановимся и не сядем. Или ты хочешь вернуться?

— Нет. Возвращаться уже нет смысла, — какая-то апатия охватывает меня. — Днём было тепло, солнышко светило, а сейчас опять начинает холодать. Как мы ночевать будем? Надо уже сейчас об этом задуматься. Может какой-то шалаш сделать? Из еловых веток, и ты отдохнёшь, и так десять часов без остановки почти идёшь.

Добрыня кивает и откидывается назад на снег.

— Хорошо, сейчас полежу немного. И начну делать… шалаш.

Добрыня резко замолкает, и мне на секунду кажется, что он отключился. Ковыляю к нему, опускаюсь на колени, бью по щекам. Ноль реакции, он или уснул, или сознание потерял. Мокрый весь, и как кипяток горячий. Господи, да у него жар. Меня от страха пот прошибает. А у меня ни лекарств, ничего только один блистер Цитрамона и Лизобакта. Я их с собой всегда вожу в сумке. Только они от температуры не спасут.

— Добрыня, Добрынь, ты не спи. На меня посмотри, — тереблю его.

Что… что делать? Мозг от голода и усталости совсем отказывается соображать.

Думай, думай, что можно сделать.

Единственное, что есть вокруг — это снег. Его можно использовать как холодное воду для охлаждения. А вот тряпку какую взять?

Решительно расстёгиваю свою куртку. Пытаюсь оторвать низ, но это в фильмах так легко вещи рвутся, либо у меня совсем сил не осталось. Ни с первой попытки, ни со второй разорвать не получается. Только третий раз раздаётся треск ниток, и наконец полоска ткани оторвана. Заворачиваю снег в кусок футболки, мну в руках, чтобы растаял. И когда ткань промокает, прикладываю ко лбу Добрыни. Он всё так же без сознания. А я больше и не знаю, что сделать. Водой напоить ещё можно, ползу обратно к двери за сумкой. Там бутылка. Набираю снег и сую её себе под куртку. Не поить же его ледяной водой.

Теперь я за главного, и должна позаботиться о нас. Значит, и шалаш придётся самой делать. В детстве когда-то строили с ребятишками, и он даже у нас сносный получился, а сейчас даже не помню, как правильно ветки складываться, чтобы они стояли. Хорошо ёлок и сосен полно хоть любую обдирай. Только вот голыми руками не получается. Ветки гнутся, кора лопается, но не отламываются.

Чёрт! Сейчас бы ножик не помешал. Оглядываюсь на Добрыню. Я вроде вечером видела у него ножик, когда он деревяшку строгал, чтобы щепки были.

Снова ползу к нему, на ногах передвигаться не могу. Как только на ногу наступила, она опять разнылась. Щупаю лоб Добрыни, тряпка уже нагрелась, снова окунаю её в снег, чтобы охладить, обтираю ему лицо и кладу на лоб. А потом распахиваю дублёнку, он весь мокрый. Надо срочно затащить его на дверь. А так ещё всё отморозит, и ещё хлеще простынет. Вот только как затащить, он весит под сто килограммов, если не больше. Шарю по карманам, стараюсь не думать о нравственности своего поступка.

Я делаю это, чтобы спасти тебя. Понял? — шепчу негромко Добрыне, словно оправдываясь.

И о счастье, нахожу маленький перочинный ножик в кармане дублёнки.

Ну теперь дело пойдёт быстрее. И тем не менее, пока я затаскиваю бесчувственное тело Добрыни на дверь, пока срезаю достаточное количество веток, потом руками расчищаю площадку от снега под огромной ёлкой, куда подтаскиваю и Добрыню уже на двери.

С меня пот течёт градом, но я хотя бы не мёрзну и не до отчаяния. Сиди я без действия, то точно уже рыдала бы от безысходности.

Сначала ставлю как основу сухие ветки, опираю их на ель, а потом сверху с горем пополам креплю ветки. Получается криво и косо, но мне сейчас не до красоты, главное укрытие от ветра и возможность развести костёр. Где-то у Добрыни была зажигалка. Может, получится.