Чарли Маар – Нам не позволят (страница 34)

Макс приезжает раньше педиатра. Я открываю дверь, держа пищащую дочку на руках.

— Привет, — здоровается он, бросив растерянный и встревоженный взгляд на Лали, затем протягивает мне коробочки с лекарствами. — Вот. Что ты просила. Черт… Я так растерялся, что не сразу сообразил, как себя вести и что делать…

Макс нервно проводит пятерней по волосам, проходя внутрь.

— Вы обе меня так напугали, что я… в общем, забыл все, чему научила жизнь… Как она, Ами?

Я поднимаю на него взгляд и понимаю, что Макс не врет. Он действительно растерялся и испугался. Это у него на лице написано. Удивительно смотреть на столь влиятельного человека в таком растерянном состоянии. Я бы посмеялась, если бы не тревога за малышку.

— Всё ещё плачет. Ждём врача. Сейчас дам лекарство, если подействует, значит, точно колики.

Я невольно краснею, потому что мне кажется, что я выгляжу глупой. Мама не подумала, что у ребёнка могут быть колики, хотя это довольно распространённая проблема младенцев, и я о ней читала, когда ещё беременна была. Просто, когда сталкиваешься с подобным, не сразу начинаешь соображать.

— Нужна помощь?

Снова смотрю на него.

Мы расстались не очень хорошо тем вечером, но сейчас Макс ведёт себя так, будто и не было ничего. Искренне хочет помочь.

И я рада, что он здесь. Настолько, что к глазам снова подступают слезы…

— Да. Пойдём. Я скажу, что надо делать. Подержишь пока Лали?

После осмотра малышки врач убеждается, что это все же колики. Лекарство, которое купил Макс, слава богу, помогает, поэтому спустя некоторое время Лалита успокаивается и засыпает. Врач даёт нам ещё кое-какие рекомендации по коррекции моего питания, так как я кормлю грудью, после чего уезжает. Мы с Максом остаёмся вдвоём, если не считать спящую в кроватке дочку.

Он держал её на руках, пока я набирала суспензию в специальный шприц. Выглядел при этом так, будто он всю жизнь только этим и занимался — младенцев на руках качал. Его неловкость и растерянность довольно быстро испарились, осталась только твёрдая уверенность, присущая мужчине.

Глядя на то, как Максим нежно и бережно держит дочку, я вновь ощутила сдавливание в груди. Ему идёт быть отцом. И он так ласково на неё смотрел… А ещё так, будто до сих пор не может поверить, что она существует, что это не сон, а реальность.

Вот и сейчас, когда я захожу в комнату малышки, проводив врача, застаю Максима стоящим возле кроватки и смотрящим на спящую дочь. Сама я застываю на пороге и какое-то время просто любуюсь им. Он сделал мне больно, но ничто не сможет убедить меня в том, что есть мужчины красивее. И в эту минуту, когда Максим наблюдает за дочкой, он в миллион раз красивее, чем казался раньше, потому что от него исходят мощные энергетические потоки, в которых переплелись зарождающаяся любовь к дочери, стремление защищать и оберегать её.

— Спасибо, что приехал, — говорю тихо, чтобы не разбудить малышку.

Макс тут же поворачивается ко мне.

— Не за что, Ами. Я теперь всегда рядом буду. Можешь в любое время меня позвать.

Сунув руки в карманы брюк, Макс не сводит с меня глаз. Возникает неловкая пауза, потому что, очевидно, ни он, ни я не знаем, что делать дальше. Он приехал ради Лали, сейчас все в порядке, и наверное ему лучше ехать домой. И я должна этого хотеть, но в реале испытываю совсем иные чувства, с которыми трудно бороться.

— Будешь чай? — стараюсь убедить себя, что предлагаю ему выпить чая из вежливости и благодарности, но в глубине души осознаю, что причина заключается в другом.

— Не откажусь, — кивает Макс, затем попровляет одеяло в кроватке и направляется к двери, где все ещё стою я и не двигаюсь, глядя, как мужчина уверено идёт в мою сторону, прожигая синим взглядом.

— Может, пока твоя няня на больничном, стоит нанять временную? Или я мог бы приезжать почаще, если ты не против? — спрашивает, остановившись в метре от меня.

Ближе не подходит.

— Давай обсудим это внизу. Не хочу Лали разбудить. Она и так наплкалась.

Мне с трудом удаётся повернуться и пойти вперёд по коридору к лестнице. Ноги будто к полу примерзли. Теперь, когда страх за дочку отступил, его место не повеременили занять другие чувства. Волнение, возбуждение, обида и невероятно сильное притяжение к мужчине, который неслышными шагами сейчас ступает за мной.

Глупо предлагать ему чай, Ами, очень глупо… Ты ещё не готова оставаться с ним наедине. Зачем ты это делаешь, дурочка? Сама провоцируешь возникновение ситуации, в которой проиграешь!

— Я не знаю насчет другой няни. Мне будет трудно привыкнуть к новому человеку, потому что я уже привязалась к Кэйе, — объясняю Максу, поставив на плиту чайник и достав заварку из шкафа.

— Я предложил тебе другой вариант. Если он тебя устраивает…

Максим садится за стол и выжидающе смотрит на меня, сложив руки в замок перед собой.

Я тяжело сглатываю.

— Ты бы… мог приезжать почаще пока, если… обещаешь, что мы будем вести себя как друзья. Мы… можем быть друзьями?

— Друзьями, Ами? Конечно, мы можем дружить, но ты должна понимать, что мои чувства к тебе далеки от дружеских, поэтому друзьями в полном смысле этого слова, думаю, мы не станем никогда.

— Хочешь сказать, что будешь приставать ко мне при случае?

— Буду, разумеется. А ты не хочешь? — он выгибает бровь, пройдясь многозначительным взглядом по моему телу.

— Нет. Не хочу. Я же тебе все сказала, — отворачиваюсь от него, беру дрожащими пальцами коробку с заваркой и насыпаю в чайничек.

Я действительно не хочу, чтобы он ко мне приставал, но лишь потому, что не уверена в своей способности сопротивляться его натиску.

— Если ты собираешься переходить мои границы, то тогда я не желаю, чтобы ты чаще приезжал. Уж лучше временная няня!

По скрежету за спиной понимаю, что Максим отодвинул стул и встал. Машинально сжимаю коробку с заваркой сильнее, когда ощущаю его приближение сзади. Он ещё не касается меня, но уже так близко, что шея и область между лопаток начинают гореть.

— У тебя ведь никого не было за это время, Ами? — хрипло спрашивает он, наклонившись чуть ближе к моему уху.

— Это не твоё дело!

— Нет, моё. Зачем ты убегаешь? У тебя никого не было. У меня тоже. Это что-то да значит, Ами. Я сделал тебе больно — этого я не отрицаю. И готов исправить все, если ты позволишь.

— Я не позволю! И не надо сравнивать. У меня никого не было, потому что я была беременна, и сейчас малышка слишком мала! Ещё рано заводить отношения. Но это вовсе не значит, что я не хочу ни с кем встречаться!

— Тогда встречайся со мной, — одна его рука ползёт по моей талии, ложится на живот и слегка надавливает.

Мои бедра вжимаются в его, спина ощущает жар груди и сильный стук сердца мужчины.

Вторая рука Максима отводит в сторону мои волосы, открыв доступ к шее, горячие губы проскальзывают по плечу, затем запечатываю поцелуй под ухом.

По телу пробегает дрожь и концетрируется сгустком жара где-то внизу живота, напоминая мне о том, как долго меня никто не касался. Как долго меня не касался он.

— Макс… Пожалуйста, не надо… — хныкаю, вцепившись в его руку, поглаживающую мой живот. — Ты же сдался. Ты не звонил, не писал. Ты понял, что я не хочу.

— Ами, глупости не говори. Я просто занимаюсь сейчас переездом сюда. К тому же не хочу слишком сильно на тебя давить.

— А сейчас ты что делаешь?!

— Соблазняю тебя, — он хрипло смеётся, лизнув мою шею и потянув за пояс халата.

— Даже если мы переспим, это ничего не изменит!

— Хорошо, — его пальцы касаются моего голого живота.

— Это просто физиология. Голод. Страсть. И ничего больше. Я не стану хотеть отношений после этого!

— Хорошо… — пальцы отгибают резинку трусиков и тянут вниз.

— Прекрати со мной соглашаться!

— Хорошо… — он резко поворачивает меня к себе, выключает плиту, на которой со свистом кипит чайник — как-то я упустила этот момент, после чего приподнимает меня и усаживает на стол.

— Ты пахнешь карамелью, а на вкус такая же?

Я лишь успеваю глотнуть ртом немного воздуха, прежде чем он меня целует. Не знаю, какая на вкус я, но Максим на вкус, как прошлое, как ностальгия, как потерянный однажды рай.

Он целует жадно, будто до дна пытается выпить, и я так же целую его в ответ, пальцами цепляясь за волосы, царапая его затылок и шею ногтями.

Его руки шарят по моему дрожащему телу, суетливо раздевая, пока на мне совсем ничего не остаётся.

— Ты стала ещё красивее, — выдыхает Макс, пальцами ведя по небольшим растяжкам на груди, затем опустившись к животу и потрогав тоненький шрамик.

— И да, на вкус ты тоже как карамель.

Вновь глаза начинают гореть от слез, а горло стискивает спазмом. Он на меня так смотрит, словно и не было ничего плохого, будто это в какой-то другой реальности случилось, а в этой мы никогда не расставались, всегда любили друг друга и насмотреться не могли.

— Я так по тебе скучал. Только не плачь, маленькая.