Чарли Кауфман – Муравечество (страница 12)
– У этих машин будущего есть какие-то необычные характеристики?
– Они летают. Еще могут плавать, если захочешь.
Внезапно мне начинает казаться, что эта серия вопросов ни к чему не приведет, поэтому я сдаю назад.
– А почему бы нам теперь не поговорить немного о прошлом?
– А почему бы, собсно, и да.
– Хорошо, отлично. Вы до сих пор работаете, Инго?
– На пенсии.
– И где вы работали?
– Был уборщиком в школе для слепых, глухих и немых здесь, в Сент-Огастине.
– Когда вы начали там работать?
– Шесть утра. Кажный день. И в дождь, и в зной.
– Нет, я имел в виду год.
– Ох. Господи. Кажись, тысяча девятьсот двадцатый. Или навроде того.
– И вы работали там всю жизнь?
– До 1995-го.
– Это семьдесят пять лет.
– Я не считал.
– Я посчитал, – говорю я.
– Как скажешь.
– Серьезно.
– Поверю тебе на слово.
– Точно семьдесят пять.
– Ладно.
– Хотите, посчитаю на калькуляторе?
– Я забыл глазели на лестнице, когда упал.
– Вам нравилась работа?
– А то. Добрые люди. Хорошо ко мне относились.
– Хорошо. Это хорошо.
– Мне по душе быть со слепыми и глухими.
– Почему?
– Сложно объяснить.
– Может, попытаетесь?
– Мне по душе глухие и слепые, потому что они не пользуются глазами и ушами, чтоб судить других.
– Понимаю.
– Хотя, должен сказать, слепые судят тебя по голосу, а глухие – по виду. Слепоглухие в этом плане лучше всех, но половинчатые все равно лучше тех, кто может видеть
– Значит, вы застенчивый?
– Что это значит?
– Вы боитесь, что люди будут вас судить?
– Не люблю, когда судят. Только Бог судья.
– А кто
– Кто любит что?
– Я просто соглашаюсь с вами насчет того, что неприятно, когда тебя судят.
– Вижу.
– Вы когда-нибудь были женаты? У вас есть дети?
– Нет. Я занятой был. И в любом случае девки никогда на меня особо не зарились. Я их не виню. Не понять, почему одни люди нравятся другим. Одни говорят, это химикаты, что люди ведутся на запахи из-за химикатов. Но я не знаю. Сам никаких химикатов никогда не чуял, но, бывало, девки мне нравились. Так что не знаю.
– Вы пробовали пригласить кого-нибудь на свидание?
– Нет. Я знал, что они не хотели. Их взгляд говорил: пожалуйста, не приглашай. Это те, которые не слепые. Слепые говорят ушами. И когда я видел такой взгляд или уши, просто проходил мимо. Но это не значит, что они мне не нравились. Это было тайной. И про себя я о них думаю. Придумываю о них истории.
– Вы пишете рассказы?
– Не совсем.
– В каком смысле «не совсем»?
– Ну, истории я придумываю, но только для себя. Они составляют мне компанию. Мне бывает одиноко. Часто. У меня есть телевизор и ТВ-программа, но иногда я придумываю истории для себя одного. Жаль, что брейнио еще не изобрели. Когда изобретут, я уж помру. Знаешь, как работает брейнио?
– Эм-м, нет. Я впервые о нем услышал несколько минут назад, – говорю я.
– Брейнио попадает в мозг человека с помощью невидимых лучей или навроде того.
– Как радиоволны?
– Вроде так, хоть я и не учет-ный. И эти невидимые лучи – они рассказывают тебе историю, которую можно смотреть прямо в мозге. Но это не как телевизор, где всего одна история и ее смотрят все. Брейнио смешивается с твоими собственными идеями, и история, которую ты смотришь, ее как бы вы вместе с брейнио создаете.
– Индивидуальная история.
– Это что такое?
– Ну, сделанная вами вместе.
– Я так и сказал. И ты в ней тоже есть. Я уже говорил? Можно быть внутри истории. Если хочешь.
– Похоже, это потрясающее изобретение. И ни капельки не жуткое, – говорю я.
– Ага. Хотел бы я дожить до изобретения брейнио.
– Вы бы хотели быть героем собственных историй в брейнио?
– Нет. Я не очень люблю смотреть на себя.
– Даже в брейнио?
– Думаю, даже там.