Чарли Хьюстон – Мертвее не бывает (страница 51)

Крики. Крики людей. Крики того, кого я уже хорошо знаю.

Нет. Я не мертв.

Не мертв.

Но и не жив.

Подвал школы, освещаемый шипящим походным фонарем.

Мэрили визжит. На это есть причины.

— Возьми презерватив!

— Терпеть их не могу.

— Для чего я тебе его дал? Быстро надевай!

— На хрена! С ним ничего не чувствуешь.

— Но и не оставишь следов своего семени!

— Хорошо.

— Мы, конечно, можем позволить себе определенную степень противоречий в оставляемых нами уликах, только не надо становится нахальными и дерзкими в данной ситуации. От этого зависит исход всего нашего плана.

— Хорошо. Я понял.

Громила Хорда раскрывает презерватив. Он опускается на колени рядом с Мэрили. Его штаны и трусы спущены. Он с трудом пытается натянуть презерватив на свое почти безжизненное достоинство. Мэрили лежит на животе. Юбка наполовину порвана, трусы болтаются в районе лодыжек. Она связана, во рту торчит кляп и, несмотря на дозу успокоительного, она отчаянно визжит и дергается. Это бактерии принялись с энтузиазмом орудовать в ее теле. Крики прорезают все помещение. Она пытается стянуть ремень, связывающий запястья.

Меня бросили на кучу сломанных парт. Оставили здесь до поры до времени. Однако скоро они разделаются и со мной. Точнее, с моим телом. Сразу после того, как Хорд закончит с женой и дочерью.

Хорд совсем голый стоит на картонной лежанке, где не так давно изнасиловал Уитни Вейл, изнасиловал мертвеца. Его дочь мирно посапывает у его ног. Ее кроссовки и носки сняты и аккуратно уложены в стороне. Он наблюдает за тем, как его громила натягивает презерватив, стаскивает трусы с лодыжек Мэрили и устраивается между ее ног.

— Подожди.

Тот вопросительно смотрит на хозяина, придерживая рукой достоинство.

— А что?

— Поверни ее голову. Хочу, чтобы она увидела это. И смотри не коснись ее зубов.

Громила кивает головой, хватает своей лапой Мэрили за волосы и поворачивает ее лицом в сторону мужа. Хорд не по годам строен, его мышцы и сухожилия напряжены. Волосы почти покрыла седина. Он встает на колени рядом с Амандой. Его член в полной готовности. Он расстегивает пуговицу на джинсах дочери и раскрывает молнию.

— Самообладание — это добродетель, жена. Сколько раз я мог повторять тебе? Каждый раз, как ты заводила роман на стороне с одним из своих грязных ублюдков, я предупреждал, что твоя неспособность сдерживать свои аппетиты и слабость рано или поздно убьют тебя. Или заставят дорого поплатиться. Или и то, и другое.

Он медленно расстегивает молнию и секунду глядит на виднеющийся треугольник белых трусов Аманды.

— Постоянное потакание своим слабостям лишает воли. Равно как и потакание страстям. Самообладание и усилия воли не просто делают человека сильным, но и обостряют его желания.

Сунув указательные пальцы за пояс джинсов, он начинает медленно стягивать их с худых бедер дочери.

— Самообладание позволяет человеку погружаться в мир своих фантазий и прокручивать сотни сценариев, в которых самые страстные и порочные его желания могут воплотиться. Самообладание также предоставляет человеку уйму времени подготовить все необходимое и дождаться подходящих обстоятельств, когда самый дерзкий из сценариев превратится в реальность.

Стянув джинсы, Хорд аккуратно складывает их на кроссовки и носки, что лежат в стороне.

— И если ты оглянешься назад, в прошлое нашей семьи, то непременно увидишь, что полное отсутствие твоего самообладания, но полнейшее и избыточное присутствие моей сдержанности привели тебя в состояние, в которым ты находишься сейчас, а меня — на позиции победителя.

Он осторожно проводит пальцем по поясу белых хлопковых трусиков своей дочери. И кивает головой.

— Теперь можешь начинать. Только смотри, чтобы ее голова была повернута на меня.

Громила кряхтит и пытается всунуть свое безжизненное достоинство в Мэрили, одной рукой придавливая ее голову к картонке, чтобы она не смогла отвернуться от мужа.

Хорд принимается медленно стаскивать трусы с Аманды.

Я закрываю глаза.

Стоп! Я могу закрыть глаза.

И я чувствую свое тело.

И боль полностью покинула меня.

Я открываю глаза.

— Эй!

Никто не слышит.

— Эй!!

На этот раз мне удается привлечь внимание. Громила замирает с пучком волос Мэрили в одной руке и своим достоинством в другой. То же самое и с Хордом: его руки с трусиками Аманды застывают где-то в районе ее колен. Они оба оборачиваются на меня, туда, где я лежу в куче мусора и обломков парт.

— Прекратите это!

Хорд поджимает губы.

— Он не умер?

— Это так и было.

На меня накидывается агент, возникший прямо передо мной неизвестно откуда. Он хватает меня за горло и пинает ногами прямо по куче обломков к стене. Деревянные столешницы разлетаются в щепки. Секунду спустя агент прижимает меня к стене, его пальцы впиваются мне в горло.

Хорд вскидывает руку.

— Не убей его. Он мне еще нужен.

Агент не сводит с меня глаз.

— Я знаю.

Он очень силен.

Предо никогда не обижает их кровью. Их запасы никогда не иссякают. Пока они не облажаются. Так говорит Терри. После секретариата Коалиции высокопоставленные агенты, к которым относится мой нынешний «приятель», — следующие по объемам потребления крови. Они выпивают не одну, не две и не три пинты в день, а намного больше. Сколько? Этого не знает никто, даже они сами. Их аппетиты с каждым разом все повышаются. Ни о каком самообладании здесь не может быть и речи.

Сам Предо предпочитает всегда держать себя в форме: не берет лишнего, но и на себе не экономит. Однако агенты, его единственное оружие, всегда должны пребывать в полной готовности. Я за всю свою бытность вампиром, наверное, не выпил столько крови, сколько они выпивают в год.

Этот агент очень силен, натренирован и обладает большим опытом в использовании вампирских способностей. Только ненадолго я в его власти.

Мое сердце бешено стучит. Вот-вот оно и вовсе разорвется. И я буду свободен. Но сначала оно останавливается…

Смерть… Она действительно пришла за мной. Хорошо. Очень хорошо.

Я был полным ничтожеством в этой жизни. Из меня не вышло примерного ребенка, радикального революционера, любовника и даже просто хорошего человека. Единственный успех постиг меня на поприще вышибалы и время от времени телохранителя, защищавшего жизни еще больших ничтожеств, чем я. Да и черт с этим! Меньше всего на свете я мечтал стать одним из агентов. На самом деле, моя жизнь кончилась уже давным-давно. Но по каким-то причинам я не переместился ни в рай, ни в ад. А может, все-таки переместился, но так этого и не понял.

Мое сердце заходится в бешеном, маниакальном ритме. Еще не все кончено. Жизнь продолжается.

Черт!

Мир вокруг меня дрожит и вибрирует на частотах ниже моего восприятия. Меня охватывает чувство хаоса и неминуемой гибели. Это продолжается всего секунду, и вдруг… страх уходит, все возвращается на свои места.

Я снова ощущаю подвал и самого себя в нем. Трещины в бетонных стенах, удушающий запах экскрементов и летних благоуханий; чистые, прекрасно различимые звуки: крики Мэрили, дыхание Аманды, мой собственный язык, почти запавший мне в глотку, морщинки и трещинки на руках, сдавливающих мне горло.

Сердце неистово колотится, норовя вырваться из груди.

Но все это: трещины в стенах, запах дерьма и французского мыла Хорда, крики и дыхание, ощущение моего собственного языка и незнакомый мне рисунок этих нечеловеческих рук — ничто по сравнению с агрессивным голодом, пронизывающим все мое естество.

Я хватаюсь за запястье агента. И тут же ощущаю, как от моих движений колышется мир. Его вновь охватила дрожь, все мелькает передо мной, все предметы и люди — лишь яркие световые вспышки. Запястье агента куда-то исчезает. Нет, слишком быстро. Я двигаюсь слишком быстро. Я пытаюсь вдохнуть, но осознаю, что и так дышу. Моя грудь бешено вздымается и опускается, легкие неистово качают воздух, чтобы поспевать за бешеным ритмом сердца. Секунду-другую я ожидаю его разрыва от неимоверного давления на горло. Но его не происходит. Агент застыл, он испуган скоростью моих движений, не понимая, что происходит. На этот раз я пытаюсь действовать медленнее. Хватаю его руку и отрываю ее от своего горла. Он оседает на колени и ожидает моих следующих действий. Изящный стилет падает на землю.