Чарли Хольмберг – Наследник своенравной магии (страница 66)

– Больше не возвращайся в мой дом. Не пиши. Я надавлю на все законные права, что у меня есть. Ты больше не часть этой семьи.

Мерритт сжал губы, затем почувствовал, что он, как ни странно, расслабился.

– Тогда почему ты меня так боишься? – спросил он, и на это у его отца ответа не было.

Открыв дверь, Мерритт сделал шаг наружу, в холодный полдень.

И этого было достаточно.

Глава 22

9 декабря 1846, остров Блаугдон, Род-Айленд

– Ну вот, пожалуй, и все, что я могу для вас сделать, – сказал Гиффорд, собирая свои бумаги со стола Мерритта. Стены были заново окрашены всего два дня назад, так что в комнате все еще немного пахло краской. В углу дремал Оуэйн. Хоть он и настоял на том, чтобы участвовать, занятие наскучило ему довольно быстро для мальчика двенадцати лет и пары веков. Мерритт поднялся со стула, удивленный, – он ожидал, что их дискуссия продлится еще час.

– И все? Это конец? – спросил он. Хоть, конечно, Гиффорд был человек чудной, Мерритту он начал нравиться. Пусть их уроки и не смогли напрямую разрешить его проблемы, но его теория о том, что магия привязана к личности (охранные чары – к защитным инстинктам, общение – к коммуникации, а хаократия – к гневу), помогла ему немного лучше понять себя. Ну и к тому же Мерритт был человек общительный, а в бухте Наррагансетт было не так и много людей.

Он проверил время по карманным часам – по хорошим часам, которые ему вместе с другими вещами вернули из исправительного учреждения округа Саффолк ранее на этой неделе. Хюльда чуть не разрыдалась при виде своей надежной и любимой черной сумки. Будь она достаточно большой, чтобы в нее влезть, она бы там жила.

Гиффорд улыбнулся.

– Конец моего преподавания, да. Я не волшебник, если вы не забыли. Лишь ценитель магии, – он открыл свой портфель, аккуратно положил внутрь бумаги, затем достал другие. – Хотя я полагаю, что вы можете счесть это интересным. Надеюсь, вы не против моего, эм, частного изучения вашей генеалогии.

Он вручил ему листок, покрытый ровными строчками, написанными безукоризненным почерком. Линии разветвлялись и оканчивались цифрами.

– Что это? – Проще спросить, чем расшифровывать самому.

– Мои приблизительные расчеты процентов ваших активных чар, – объяснил он, затем подошел поближе, встал сбоку, чтобы тоже видеть листок, и показывал пальцем, объясняя: – Суммарно, полагаю, вы – шестнадцатипроцентный маг.

Мерритт опустил листок.

– Шестнадцать, а? – У Хюльды было восемь, а у Бет только четыре. И все равно для такой небольшой цифры феноменально, что он мог делать столь многое.

– Очень хороший процент для наших дней! И мои предположения по вашим чарам, – продолжил он.

Мерритт вновь поднес листок к лицу и просматривал его, пока не нашел небольшой список в нижнем левом углу. Там значилось:

Охранные чары: щит

Общение: говорить с животными

Общение: говорить с растениями

Хаократия: восстанавливать порядок

Хаократия: случайные проявления

Хаократия: диссонирующее движение (слабое)

Хаократия: оживлять предметы (слабое)

Мерритт моргнул, глядя на список.

– Я могу такое делать?

Гиффорд помахал туда-сюда сжатой ладонью.

– Это прикидки, основанные на том, что я видел из ваших действий, и вашем рассказе о той неприятности с островом. – Мерритт встретился с Гиффордом вскоре после ареста Бэйли и объяснил так хорошо, как только смог – Хюльда заполнила пробелы, – что произошло, когда его глубоко зарытая хаократия… ну, взорвалась.

Гиффорд продолжил:

– В вашей семье определенно есть хаократия, хотя я бы, если честно, счел, что в вас она не пробудилась, если бы не этот эпизод. Я так жалею, что лично его не застал.

Мерритт был очень даже рад, что Гиффорд его не застал.

– И именно отсюда я вывожу восстанавливать порядок и случайные проявления.

Медленно кивнув, Мерритт спросил:

– А что такое эти «случайные проявления»?

– А, – Гиффорду как будто больно было это говорить. – Трудно сказать. Хаократия, она… неряшливая. Самая неряшливая магия, если не считать некромантию, – он хихикнул, но Мерритту потребовалась секунда, чтобы понять шутку. Ее мрачность его удивила. – Если честно, это такая запутанная категория, куда сваливается все, что нельзя отнести к другим категориям.

Оуэйн поднял голову, внезапно бодрый и очевидно заинтересованный.

– Понятно. А вот эти, остальные, – он показал на последние два пункта в списке.

– Эти, – извиняющимся тоном сказал Гиффорд, – те, что, я считаю, прошли мимо вас. Хотя вы могли их и ощутить – или нечто схожее – в той ситуации; я не могу найти других причин, почему вы, особенно так далеко по линии, обладали бы такими способностями. Однако, – он наклонился поближе, как будто хотел поделиться секретом, хотя в комнате больше никого не было, – я думаю, что линия Николсов неверна. – Николс – девичья фамилия матери Мерритта. – Я полагаю, где-то там затесались еще один или два сексуальных партнера, которые, по очевидным причинам, не появлялись ни в больничных записях, ни в наших исследованиях, – он пожал плечами. – Мы можем никогда не узнать. Как бы то ни было, возьмите.

– Понятно. Спасибо вам за это, – он приподнял листок.

«А что насчет меня?» – спросил Оуэйн.

– Послушайте, Гиффорд, – продолжил Мерритт, – а какой процент, как вы думаете, мог быть, скажем, у моего восьмиюродного дедушки? Если предположить, что он был по линии волшебников?

– Восьмиюродного? – Гиффорд отшатнулся, а потом начал считать на пальцах. – Это получается, что где-то в тысяча пятисотых?

Мерритт пожал плечами.

– Ну… и это очень грубые прикидки, заметьте, – сказал он, как будто огласка неверной оценки была для него смерти подобна, – учитывая статистику и капризную природу магии, особенно по вашей линии… я бы сказал, что где-то от двадцати четырех до тридцати шести процентов, чтобы у вас набралось, особенно по воле случая, столько, сколько есть сейчас.

– Интересно, – Мерритт взглянул на Оуэйна, надев свои «впечатленные брови».

Оуэйн гавкнул, напугав Гиффорда.

– Спасибо вам за труды, – Мерритт протянул руку, и Гиффорд счастливо ее пожал, прежде чем поднять свой портфель. – Я вас провожу.

– Я был бы рад узнать обо всех других феноменах, которые вы испытаете, – сказал Гиффорд, когда они спускались по лестнице. – Это может помочь нам в точности установить, что вон там происходит, – он махнул куда-то в сторону Мерритта.

Мерритт полагал, что знать детали ему не повредит, пусть даже жизнь волшебника казалась ему чьей-то чужой жизнью. Он определенно не имел ни малейшего желания устроиться на работу благодаря своим неожиданным способностям, хотя любой, кто нанял бы кого-то столь неопытного, как он, явно был бы по-настоящему отчаянным.

Мерритт резко остановился.

– Чем это пахнет?

Гиффорд остановился и принюхался.

– У вас что-то испортилось?

– Это сыр, – голос Батиста раздался издалека, вероятно, с кухни. – Пахнет идеально.

«Хочу посмотреть!» – Оуэйн пронесся через приемную в столовую, клацая когтями по полу.

– Жутко извиняюсь, – сказал Мерритт Гиффорду, сморщив нос. Порыв свежего воздуха, когда он открыл дверь, пришелся как нельзя кстати. – И еще вполне светло для обратного путешествия.

– И мисс Ларкин как раз к обеду, – ответил тот.

Мерритт прищурился. И верно – Хюльда шла по тропинке к дому, белая лодка, которую она наняла, уже плыла обратно к материку. Мерритт улыбнулся.

– Точно. Прошу, заходите еще.

– И вы тоже, – Гиффорд надел шляпу и шагнул с крыльца, направившись по тропинке, уходящей к востоку, туда, где ждала его лодка. Мерритт не спеша пошел по утоптанной тропе к своей собственной крохотной зачарованной лодке, встретив Хюльду на полпути. Ее волосы были безукоризненно заколоты, как всегда, хотя ветер во время путешествия убедил несколько локонов вырваться на волю, отчего она стала похожа на потомка фей, и ее черты смягчились. Когда он дошел до нее, Мерритт заправил выбившиеся волосы ей за ухо, и она ему улыбнулась.

– Всего две недели назад ты бы от этого покраснела, – прокомментировал он.

Хюльда пожала плечами.

– Быть может, я к вам привыкаю, Мерритт Фернсби, – она взглянула на Гиффорда, садящегося в свою лодку. – Что он сказал?