Чарли Хольмберг – Наследник своенравной магии (страница 57)

Мерритт выпрямился.

– Это абсурдно.

Бет одарила его такой знающей улыбкой, что Мерритт понял, что совершенно не прав и ему стоит, пожалуй, больше ничего на эту тему не говорить.

Встав на ноги, Бет свернула список и сунула его в карман. Оуэйн тихонько заскулил, и она потрепала его под подбородком.

– Я вернусь, малыш, – она поцеловала его в макушку, раздала их скудный завтрак и вышла на почти задушенный тучами солнечный свет.

Мерритт ей завидовал.

«А тем временем, – раздался знакомый молодой голос у него в голове, – давай проведем урок».

Он вздохнул.

– Если ты хочешь попрактиковаться с буквами, принеси мне еще кусок угля.

Хюльда огляделась, растерявшись, а затем кивнула с пониманием.

– Я не против поиграть в учителя. Будет хоть чем заняться.

«Не буквы, – фыркнул пес. – Пора практиковать твою магию».

Мерритт нахмурился.

– Учитывая, что мы пытаемся залечь на дно, не думаю, что сейчас для этого лучший момент, да и место тоже.

«Подходящий момент никогда не настанет. Я расскажу тебе все, что знаю».

– Может, у меня даже чары не такие же… – горло зачесалось.

Оуэйн его проигнорировал.

«Во-первых, если ты хочешь заставить двигаться что-то, что не двигается, ты должен увидеть это в своей голове. Представь себе, что камень отрастил ноги и встает, чтобы уйти…»

Место для встречи, что они выбрали, было очень крупным перекрестком примерно в трех четвертях мили от Батистова убежища в доках – место, где будет легко просматриваться любой прохожий. Четверть его протянулась через небольшой участок леса, который ночью нависал со всех сторон, темный и пугающий, хотя свет уличного фонаря неподалеку бросал отблески на наледь, формирующуюся на ветвях ближайших деревьев, что было, как пришлось признать Мерритту, жутковато-прекрасно. Лавка менялы, темная и закрытая до утра, была сразу за перекрестком на западе. Множество припаркованных тележек и повозок протянулись к востоку, а на юг петлей уходила широкая разветвляющаяся улица. Булыжники под ногами были гладкие, но не покрытые льдом, и Мерритт стоял напротив фонаря, чуть в стороне от дороги, сунув руки в карманы, чтобы не замерзнуть, его дыхание клубилось в воздухе. Куртка рыбака, которую он стащил вчера по дороге сюда – он ее когда-нибудь обязательно вернет, – жала ему в плечах, а волосы были убраны под фуражку, украденную там же.

Это была вторая ночь ожидания на перекрестке в назначенное время – четверть двенадцатого. Он не хотел, чтобы это делала Бет – холодно или нет, но было еще не так поздно, чтобы всякие пьяницы пошли спать, такую же отговорку он приберег и для Хюльды. Ненужную, вероятно, потому что Хюльда, практичная, как всегда, отметила, что у нее и Батиста более примечательная внешность, так что Мерритт остался очевидным выбором для поджидания Миры.

Он не знал, как реагировать на заявление о том, что у него непримечательная внешность. Не считая волос, пожалуй, это было правдой. Но он все равно как-то не заметил развешанных по округе плакатов «Разыскивается» со своим или Хюльдиным лицом на них.

Оуэйн принюхивался к засохшему сорняку. Мерритт взял пса с собой, на всякий случай, но запретил всякие непрошеные наставления по пути. Если Мира покажется, Мерритт должен быть в состоянии поговорить с ней. Ну и к тому же он не делал никаких успехов. Но уже было одиннадцать тридцать, а значит, это еще одна холодная и бесплодная ночь. Пора возвращаться.

Закрыв глаза, Мерритт прислушался. Не к спящим звукам города, а к созданиям, скрытым в нем. Их было немного – он полагал, это изменится с приходом весны, – но неподалеку была сова, по району бегали мыши, целая куча… он содрогнулся. Тараканов. Лучше бы он о них не знал. И все же он надавил: «Вы ее видите? Женщину?»

«Ищи. Ищи. Слушай». Сова.

«Прячься. Прячься. Спаривайся. Прячься». Мыши.

«Еда», – шипели тараканы.

Его вздох слился с холодным воздухом. Еще пара ночей. Он сможет делать это еще пару ночей. А потом им придется придумать что-то получше. Что угодно лучше. Их положение не было стабильным.

– К счастью, – раздался тихий женский голос из теней возле лавки менялы, – вам не придется больше ждать.

Мерритт рывком развернулся; Оуэйн, стоящий рядом, поднял голову, навострив уши. Он осматривал перекресток, но никого не видел, пока некий силуэт, тщательно проверив улицу, не перешел ее, тихо стуча туфлями по камням.

Облегчение фактически огрело его дубинкой по голове.

– Мисс Хэй, – тихо заговорил Мерритт. – Очень рад снова вас видеть.

Она остановилась где-то в шаге от него, достаточно близко, чтобы говорить, не повышая голоса, но недостаточно, чтобы показалось, будто они близки.

– Рад, что вы живы, – добавил он.

Она наклонила голову набок.

– Я тоже.

«Смотри по сторонам», – сказал он Оуэйну, который повернулся и оглядел перекресток. Миру он спросил:

– Которое послание вас нашло?

Ее губы изогнулись, будто она не хотела отвечать.

– Телеграмма Агате. Это моя подруга, которая согласилась пересылать любые сообщения, что могли бы поступить для меня. – Она поплотнее запахнула пальто. – Я оставила непритязательное письмо от нее у себя на прикроватном столике на случай, если меня придет искать союзник. Или враг.

Хюльда упоминала, что нашла в доме Миры письма. Она будет рада узнать, что это принесло плоды.

Сунув руку под пальто, бывший директор БИХОКа достала газету.

– А вы времени зря не теряли.

Мерритт взял газету и наклонил ее к масляной лампе, хотя разобрать смог только заголовок: «Два мага-преступника сбежали из исправительного учреждения Саффолка». Из горла Мерритта раздался глухой рык.

– Вы опасны, мистер Фернсби? – В ее голосе была нотка веселья, и в то же время она звучала совершенно серьезно.

Мерритт переступил с ноги на ногу.

– Думаю, мы можем согласиться, что я здесь наименее опасный человек, – он не хотел ничего говорить об объекте в Огайо. Ему и знать-то об этом не положено. Выбросив эту мысль из головы, он сосредоточился на неровных линиях булыжной мостовой, на случай если Мира решит просмотреть его мозг.

Она помолчала, взглянув на Оуэйна.

– И верно.

Пес посмотрел в ответ.

Прежде чем Мерритт успел спросить, Мира сказала:

– Я могу слышать его мысли, а общения во мне нет ни капли. В нем человеческая душа. Это тот самый, что был у мистера Хогвуда?..

Мерритт кивнул.

– Этот пес раньше был моим домом.

– Удивительно, – она присела на корточки, и Оуэйн тут же подошел к ней, виляя хвостом, вероятно, взбудораженный тем, что кто-то еще мог его понимать.

– И пусть мы и могли бы вести очень долгий разговор об этом, – напомнил Мерритт, – но стоит вопрос об обвинении в убийстве.

Вздохнув, Мира встала.

– Полнейшая чушь. Этот человек что угодно сделает, чтобы получить желаемое, – ее лицо сморщилось, как будто у нее на языке вертелось неприличное слово и ей не нравился его вкус.

– Бэйли или Уокер?

– Алистер Бэйли, – фыркнула Мира. – Я уже давно знаю мистера Уокера. На нем играют, как на скрипке.

Мерритт кивнул.

– Значит, Уокер не психометрист?

У Миры вырвался полусмешок, прежде чем она смогла его подавить.

– Совершенно точно нет. Этот человек – самый невезучий волшебник в мире. Все, на что он способен, – это превращать…

– …маленькие предметы в золото, – закончил за нее Мерритт. А уж Мира бы знала, с ее-то даром. Но всякая толика облегчения, что он ощутил оттого, что правильно оценил ситуацию, быстро испарилась. – Вам придется явиться лично, чтобы обвинение сняли.

Она скрестила руки на груди.